Чтение онлайн

Но тяжелее всего по выходным. Я схожу с ума от обилия свободного времени. Во мне скапливается слишком много энергии, которую некуда выплеснуть.

Сегодня утром сразу после сна я встал и проехал на велосипеде восемьдесят миль. Катил по Тихоокеанскому шоссе вплоть до Транкас Каньона. Туда я добрался за час, потом еще час взбирался на вершину, а после этого поехал обратно. Стоя под душем после такой долгой прогулки, я ощущал небывалую ясность в голове. Как будто все мысли наконец выключились. Я в буквальном смысле был слишком измотан, чтобы думать о чем бы то ни было.

Но теперь, после хлопьев и чашки кофе, я снова ударяюсь в размышления.

Мама просила, чтобы я сегодня проведал ее собак после велотренировки. Тодд на работе, и она тоже не может отлучиться. У моей мамы живут два обыкновенных пуделя, Энди и Уорхол. Могу поклясться, что она любит этих собак сильнее, чем большую часть своих знакомых. Помню, как заезжал к маме на ужин, когда Тодд работал в ночь. Это было незадолго до моего последнего срыва. Мама готовила для собак гамбургеры, посыпала их кусочками пармезана и морковки, а в довершение всего сдабривала готовые блюда льняным маслом.

Еще мы раньше часто брали собак на пляж или на прогулки вокруг Санта Моника Маунтинс, так что я к ним тоже успел привязаться.

Как бы там ни было, я забираюсь на велосипед и еду на работу к маме. Она сильно занята, дописывает статью, но успевает отдать мне ключи. Она просит только удостовериться, что у собак есть вода в мисках, и, если будет время, сводить их на короткую прогулку. Проезжая по Мид-Уилширу, где стоит густой туман, я едва могу различить сигнальные огни машины, едущей прямо передо мной. Это напоминает мне о Сан-Франциско. Я скучаю по его погоде. В Л. А. вечно тепло и ясно. Погода в Сан-Франциско куда разнообразнее, даже сейчас, в разгар лета. Если подумать, что я вообще все еще делаю в Лос-Анджелесе? То есть, даже если я вернусь в Сан-Франциско, это ведь не значит, что я тут же снова подсяду на наркотики?

Я мог бы жить с Лорен. По крайней мере, у меня была бы девушка.

Я долго думаю об этом, вертя в руках телефон. Пытаюсь вспомнить номер Лорен. Это мне удается, хоть и не с первой попытки. Она берет трубку. Ее голос кажется мне незнакомым. У меня действительно не осталось никаких воспоминаний о том, как он звучит. На секунду я задумываюсь, а знаю ли я ее вообще на самом деле? Я ведь и мига рядом с ней не провел, не будучи под кайфом.

Тем не менее, я называюсь и слышу резкий вздох в ответ.

— Господи, Ник, ты что там делаешь вообще?

— Эм… да ничего.

Я просто пытаюсь дышать. Внезапно начинаю сильно нервничать.

— Ник, как же я соскучилась.

— Я тоже скучаю. Я вот тут подумываю вернуться в Сан-Франциско.

— Да, пожалуйста, приезжай. У меня есть квартира, ты мог бы жить у меня.

— Договорились. Да, отличная идея.

— Серьезно? Ты правда приедешь?

— Эмм, ну да. Разберусь тут с кое-какими делами и снова тебе позвоню.

— Я тебя люблю.

— И я тебя.

Кладу трубку. Чувствую, что дрожу и весь вспотел. Что за херню я творю? Я как будто на автопилоте. Словно вдавил в пол педаль газа, а потом выпустил из рук руль, но остановиться уже не могу.

Пытаюсь сосредоточиться на дороге. Сворачиваю к маминому дому. Здесь совершенно ничего не изменилось. Вдобавок ко всему прочему, мне еще и трудно здесь находиться. Я выбираюсь из машины в туман и прохожу через белую решетчатую арку, ведущую к лужайке перед домом. Собаки лают из-за двери, а как только я открываю ее, выскакивают наружу, прыгают на меня, лижутся и скулят. Ни с того ни с сего я вдруг чувствую к ним жуткую зависть. Хорошо им, живут тут на полном обеспечении у мамы. Им ничего не нужно решать, думать о том, как правильнее организовать свою жизнь, не нужно искать работу или выстраивать отношения. Им всего-то и нужно, что оставаться объектами любви.

— Пойдемте в дом, песики.

Мы все вместе проходим в гостиную. Здесь тоже все по-старому. Пол и потолок из темного дерева, тысяча разных безделушек и спортивных вымпелов, принадлежащих моему отчиму. А вот и прежний старый диван, прикрытый одеялами, он стоит здесь с тех пор, как я себя помню. Еще у моего отчима полно всяких плюшевых животных, которых он расставляет по всему дому. В гостиной у него пушистый разноцветный краб и паук в красной шляпе. Отчим зовет его «Паучок».

Разглядываю фотографии на стенах. Среди них есть моя фотка, там я с длинными светлыми волосами, спадающими на плечи, в длиннющей футболке с изображением Бэтмена и в ковбойских сапогах. Тогда мне было лет пять. На заднем плане — холм, поросший золотистой травой. Я задаюсь вопросом: да что, черт возьми, со мной не так? Мне столько всего было дано в жизни, а я постоянно пытаюсь все это продолбать. Почему я такой? Джон Леннон говорил, что легче жить с закрытыми глазами. Я хочу закрыть глаза. Я так сильно хочу их закрыть. Я уже знаю, что прямо сейчас пойду и закинусь. Я хочу этого. Не вижу никаких причин, чтобы жить. Если я уеду к Лорен и мы будем употреблять до тех пор, пока не умрем, разве это не будет избавлением? Это импульсивное решение, но я не собираюсь от него отказываться. Отчим вечно переживает из-за угрозы террористических атак после девятого сентября, и я знаю, что у него есть несколько тайников по всему дому: с бутылками воды, консервами, фонариками, батарейками и запасом налички. Держу пари, деньги он прячет или на кухне, или в гараже. А может быть, в своем шкафу. Я найду. Всего минуту назад я был готов разреветься, но теперь мне кажется, будто все снова встало на свои места. Внезапно у меня появилась цель — найти деньги, употребить наркотики.

Часть меня порывается позвонить Спенсеру. В двенадцатишаговой программе говорят взять телефон и позвонить сразу же, как захочется добыть наркоты. Но что Спенсер может мне сказать? Наверняка заявит, что я должен попросить помощи у Бога. Меня уже тошнит от этой хуйни.

Я открываю кухонный шкафчик и принимаюсь передвигать пакеты с продуктами из «Gelson’s Market». Там полно всевозможных консервов и другого добра, но ни следа конвертов, набитых деньгами. Энди и Уорхол прыгают вокруг меня, требуя ласки.

Я смотрю на Энди.

— Что за херню я творю? — спрашиваю у него.

Он не отвечает.

Гляжу в потолок.

На нем видны пятна (кажется, от кофе), штукатурка местами облупилась.

— Бля, ну ладно. Боже, пожалуйста, если ты слышишь, то не мог бы ты, типа, мне помочь? Я не понимаю, что со мной такое.

Бог тоже не отвечает.

Опускаюсь на пол рядом с собаками. Ложусь на спину, а они принимаются лизать мне лицо. Я смеюсь.

— Ну что мне делать, а?

Они продолжают меня облизывать.

Вытаскиваю из кармана телефон и набираю номер Спенсера. Но не нажимаю на «вызов». Просто смотрю на экран. Собаки скулят. Похоже, просятся на прогулку. Блять.

Звоню Спенсеру. Он отвечает через секунду. Услышав его голос, я начинаю плакать. Собаки слизывают слезы с моих щек.

— Спенсер, я хочу умереть. Серьезно, я хочу уехать обратно в Сан-Франциско и торчать до тех пор, пока не сдохну. Я устал бороться. Это слишком трудно.

Слышу, как Спенсер смеется.

— Ну что, поздравляю, — говорит он. — Добро пожаловать в реальный мир. Я рад, что ты добрался.

— Но я не хочу жить в реальном мире.

— Нет, хочешь. Еще как. Ведь позвонил же мне, правда?

— Угу.

— Значит, жить ты хочешь. Послушай, я знаю, как это тяжело. Когда у тебя ничего нет, то кажется, что легче никогда не станет. Потерпи, Ник. Тебя ждет такое прекрасное будущее. Просто держись подальше от наркотиков.

Я ему не верю. Не верю ни в какое прекрасное будущее. Хочу поверить ему, но не могу.