Чтение онлайн

Тодд рассказывал мне разные истории о своем детстве, юности и обо всех крутых поступках, которые совершил. Например, однажды он забросил в корзину решающий мяч аккурат перед финальным звонком. А в другой раз он убедил двух лесбиянок заняться с ним сексом, заявив, что у него есть целый пакет кокаина, хотя на самом деле это был всего лишь чистящий порошок.

Вообще он рассказывал мне кучу историй о женщинах, которых трахал. Я сидел рядом с ним в его серебристом бьюике и глядел в окно, стараясь не встречаться с ним взглядом. Помню, как разглядывал его руки, смотрел на мощные пальцы с кровоточащими ранками. Ссадины у него были на каждом пальце. Он жевал жвачку Никоретте, а зубы у него уже тогда были желтоватые и обесцвеченные. Изо рта у него воняло. Думаю, он пугал меня до чертиков.

Когда родились Джаспер и Дейзи, я в некотором роде впал в детство, но в то же время старался оберегать их. Я хотел воспитать их иначе, чем воспитывали меня. Но, разумеется, когда я пристрастился к наркотикам, все пошло прахом. Я чувствую комок в горле, когда думаю о том, что сам разрушил отношения с Джаспером и Дейзи.

Я смотрю на Люси, и у меня сразу появляется смутное желание стать частью ее жизни.

— Люси, — говорит Мишель, пытаясь звучать... строго? — Ты должна съесть макароны, иначе останешься без десерта. Я не шучу.

— Ну мааааам, — хнычет она своим тоненьким высоким голосом.

— Макароны вкусные, — говорю я.

Девочка умолкает и просто смотрит, смотрит, смотрит на меня.

— Правда... Я это к тому, что они могут тебе понравиться.

Она трясет головой. Глаза у неё в этот момент огромные, как плошки. Возможно, она собирается разреветься, я не уверен.

— Ладно, тогда давай я съем.

Я наклоняюсь к ее тарелке и утаскиваю оттуда немного макарон.

— Мммммм, — тяну я. — Ничего вкуснее в жизни не пробовал. Сейчас сам все съем, а тебе ничего не достанется.

— Маааааам! — восклицает Люси. — Это же мое!

— Ох, ну так и быть. Держи... — я отдаю ей тарелку, она хватает ее и тут же принимается за еду.

— Спасибо, — благодарит Мишель.

— Пустяки. У меня есть маленькие брат и сестра, а еще двоюродных полным-полно.

— Если что, мы постоянно ищем для нее нянь.

— Ага, — подтверждает Спенсер. — Но только таких, которые умеют в завязке оставаться.

Он шутливо отвешивает мне легкий подзатыльник, и я утыкаюсь взглядом в свою тарелку.

— Спенсер, веди себя прилично, — говорит Мишель, целуя его в щеку. — Вообще кто нам действительно нужен, так это секретарь, который работал бы в моем салоне несколько дней в неделю. Как думаешь, ты мог бы этим заняться?

— Да, — отвечаю я, воспрянув духом. — Мне нужна работа.

— Это уж точно, — произносит Спенсер.

— Мне стоит обсудить это с партнером по бизнесу, но вообще такой вариант бы нас всех устроил.

— Ага. Только... вы не думайте, что обязаны меня нанимать, ничего подобного.

— Я так и не думаю. Позвони в салон завтра.

Люси болтает со мной, пока я убираю тарелки со стола. Говорит, сколько ей лет, что ей нравятся лошади, всякое такое. Я еще немного дурачусь с ней, шучу и изображаю смешные голоса. Мишель продолжает повторять, что я не обязан мыть посуду, но я все равно мою.

Спенсер везет меня домой.

— Все, что у меня в жизни есть, — говорит он, проезжая на желтый свет по бульвару Линкольн, — все, что у меня есть, появилось благодаря "12 шагам". Жена, дочка, карьера, дом — абсолютно все. До тех пор, пока для меня на первом месте стоит процесс реабилитации, я в выигрыше. Даже если происходит что-то плохое, я всегда держусь за советы из программы, и в конечном итоге все складывается к лучшему.

— Разве это не просто какая-то банальная хренота из "Полианны"?

— Мой опыт говорит об обратном. Это как в притче про отца, чей сын сломал ногу. Жители деревни наперебой говорили: "Твой сын сломал ногу, вот не повезло". Но отец отвечал: "Может, не повезло, а может, и наоборот, как знать?". Вскоре началась война, и все юноши деревни отправились на фронт. Случилась ужасная битва, и почти все погибли — за исключением сына того человека, ведь со сломанной ногой он не мог идти в бой. И жители деревни начали говорить: "Вот же повезло тебе, сын не смог сражаться и остался в живых". А отец опять отвечал: "Может, повезло, а может, и нет, как знать?"

Спенсер явно вознамеривается привести еще несколько примеров.

— Да, да, — перебиваю я, — я понял уже.

— Я просто хочу сказать, — продолжает он, — что сейчас твой срыв кажется ужасным событием, но когда-нибудь в будущем ты можешь оглянуться назад и осознать, что так было нужно. Под Господним небом случайностей не бывает.

— Супер, вот только я не верю в Бога.

— Как же тогда, по-твоему, ты сюда добрался? Что тебя вытащило из Сан-Франциско?

С этими словами он уезжает.

Я поднимаюсь наверх и пытаюсь заснуть, но в итоге засиживаюсь допоздна за фильмом, который взял напрокат.

Утром я проезжаю на велосипеде до Ранчо Палос Вердес. Может, все еще пытаюсь найти ответ на его вопрос.

День девяносто второй

Реабилитация — очень странная штука, знаете? Легкая и сложная одновременно. Женщина, заправлявшая всем в общежитии для пациентов в Л. А., где я жил после того, как переехал сюда из Нью-Йорка, описывала зависимость как разновидность амнезии. По-моему, это весьма точно подмечено. Поначалу-то совсем не трудно обходиться без наркотиков. То есть, основная сложность заключается в том, чтобы бросить употреблять: вытянуть себя из порочного круга, где кайф от наркотиков сменяется ужасами ломки, и так без конца. Но, честно говоря, после того, как наркотики окончательно выводятся из моего организма, становится легче искренне поверить в то, что я никогда больше не захочу проходить через весь этот кошмар. Когда рецидив только-только заканчивается, оставаться "чистым" легко.

Каждый раз, пережив полную детоксикацию, я не испытывал абсолютно никакого желания чем-то закинуться.

И в этот раз вышло точно так же.

Но спустя несколько месяцев, я словно напрочь забываю, почему мне вздумалось бросать наркоту. Дерьмовые вещи начинают казаться не такими уж дерьмовыми. Я принимаюсь винить других людей, воображаю, что они зря развели панику. Убеждаю себя, что на самом деле у меня все под контролем было.

По крайней мере, как раз такими мыслями я себя обманываю. Честное слово, каждый раз, как у меня происходит срыв, все катится по одному и тому же сценарию. И с каждым разом я оказываюсь все ближе к смерти. Проблемы начинаются раньше. Я причиняю вред все большему количеству людей. Нельзя допустить, чтобы это случилось снова. Нельзя. На сей раз я должен действовать как-то иначе. Но что мне делать? Стартую я с того, что держусь поближе к Спенсеру. Он дает мне надежду, но в то же время и напоминает о том, с чего я начинал, насколько плохи были мои дела. Но, увы, я никак не могу избавиться от мыслей, что живу жизнью типичного неудачника, настолько она скучна. То есть, я просто общаюсь со Спенсером и еще несколькими людьми на встречах "12 шагов". У меня нет девушки. Я живу один. Мне как-то даже стыдно за себя. Все мои кумиры: Курт Кобейн, Айсберг Слим, Дональд Гойн, Чарльз Буковски, Генри Миллер, Жан-Мишель Баския — все вели совершенно безумную жизнь. Никому из них не приходилось посещать эти дебильные встречи "12 шагов" и обсуждать всякое банальное двенадцатишаговое дерьмо.

Не то чтобы я не ценю заботу Спенсера. Я ему очень благодарен. Но все равно невольно думаю, что перестал быть крутым. Звучит глупо, но это правда. Когда я рассказываю об этом Спенсеру, он спрашивает, круто ли было промышлять проституцией и воровством. Я понимаю к чему он клонит, вот только чувство бесконечной неудовлетворенности никуда не девается. Я не хочу жить как какая-то хренова Полианна, но и снова подсаживаться на иглу мне страшно. Может, у меня уже на химическом уровне в мозгу что-то не в порядке? Иногда я чувствую себя абсолютно ненормальным. Я понятия не имею, куда вообще иду. Но мне остается только задвинуть эти дерьмовые мысли подальше и стараться двигаться вперед. Спенсер водит меня на собрания "12 шагов" каждый день, это помогает. Собрания совсем не такие стереотипные, как всем кажется. Ну, знаете, якобы там мужики в пальто сидят кружком и ноют о том, как сильно им хочется пропустить по лонг-айленду. На самом деле на встречах много молодежи, и большинство из них — творческие личности (это же Л. А. всё-таки). Какие-то актеры, музыканты. Это едва ли не почетно — проходить здесь реабилитацию. И несмотря на то, что мне стыдно туда ходить, собрания меня сильно вдохновляют. Это потрясающе — слушать истории других людей о том, как сильно им удалось изменить свою жизнь. Они безжалостно честны и оценивают себя объективно. Большинство людей из реального мира, за пределами программы, на это не способны.