Чтение онлайн

— Что приводит тебя к занятной дилемме, — подхватывает Уэйн. — Пожертвуешь ли ты своим счастьем и покоем ради этих отношений или пойдешь на поправку и выберешь полноценную жизнь, в которой может не найтись места для Зельды?

Все это слишком давит на меня, хочу, чтобы они переключились на кого-то другого.

— Я счастлив, — говорю я, — пока делаю счастливой Зельду.

Все молчат.

В конце концов Мелисса спрашивает:

— Если это правда, то почему ты едва не убил себя с помощью наркотиков?

— К тому же, — добавляет Уэйн, — по твоим рассказам создается впечатление, что сделать ее счастливой невозможно, поэтому ты просто обрекаешь себя на печальную и, откровенно говоря, жалкую жизнь.

— Но выбор за тобой, — подытоживает Мелисса.

Я хочу вступить с ними в спор, но Мелисса велит мне сесть обратно к остальным.

— Почему бы тебе не нарисовать что-то связанное с сегодняшним занятием?

Похоже, у них это считается универсальным ответом. Я пытаюсь обдумать их слова, но это слишком трудно. Я сейчас даже сдвинуться с места не в силах. Хочу закурить и забыть обо всем этом дерьме. Я действительно хотел бы полюбить себя и перестать нуждаться в чьем-то одобрении, но мне кажется, что это невозможно. Мне этого ни за что не добиться. Раз уж все предыдущие программы лечения не помогли, разве можно ожидать, что в этот раз результат будет другим? Нет. Не будет. Я не могу измениться. Я даже пытаться боюсь, потому что знаю, что потерплю неудачу. Но я хочу, чтобы все было иначе. Правда. Если я хочу жить, значит надо найти в "Safe Passage Center" какой-то путь к спасению. Это мой единственный шанс, знаю. Но как его отыскать? Мне так страшно. Боюсь позволить себе надежду.

День пятьсот девяносто шестой

Я наконец-то покинул группу «Серенити» и перешел в группу побольше, состоящую из одних мужчин. Она называется «Расширение возможностей». Энни считает, что у меня большой прогресс в лечении и я с ней согласен, представляете? В смысле, я решил попытаться, это серьезный шаг. Не уверен, что именно заставило меня пойти им навстречу. Видимо, воли к жизни во мне больше, чем казалось. Группу «Расширение возможностей» курируют два человека, полные противоположности друг друга. Мужчина, Рей, немолод — он похож на члена мотоклуба «Ангелы ада». Волосы у него собраны в длинный хвост, на теле татуировки морского пехотинца. Он большой и угрюмый, но все же в нем есть нечто очаровательное. А женщина, являющаяся его со-куратором, Крис… Ну, в ней мне все нравится.

Я сижу на потертом синем диване в комнате для групповых занятий. Все стены комнаты исписаны словами РАСШИРЯЯ ВОЗМОЖНОСТИ. Рядом со мной сидят еще пятеро парней из группы. Джеймс и Джим, парень постарше по имени Джастис, пацан лет восемнадцати, которого зовут Генри и крупный ирландский парень с бандажом на колене, Брайан. Мы все по очереди представляемся. Так как это мой первый день в группе, то я должен полчаса рассказывать историю своей жизни, объяснять из-за чего сюда попал и через что прошел до этого. Я стараюсь быть максимально честным. У меня все еще есть некоторые сомнения насчет этого центра, но, в любом случае, я же сейчас здесь, а к прежней наркоманской жизни возвращаться не хочу. Поэтому и стараюсь пересказать свою историю как можно лучше. Когда я заканчиваю, всем дается время на перекур, а потом, по возвращению в класс, другие члены группы делятся со мной своими мыслями. Я нервно ерзаю на диване, стараясь не смотреть никому в глаза. Но Крис тут же велит мне выпрямиться и смотреть прямо в глаза каждому, кто ко мне обращается. Я сильно переживаю из-за того, что только что выложил этим незнакомцам всю свою подноготную и почему-то, когда я смотрю им в глаза, то пережитые события кажутся более реальными. Когда очередь доходит до Джастиса, я замечаю слезы в его глазах, и сам начинаю плакать. Я снова опускаю взгляд, но Крис напоминает, что я должен смотреть всем присутствующим в глаза. Это так тяжело. Я готов провалиться сквозь землю, но все же подчиняюсь.

— Молодец, — произносит Рей своим грубым голосом, — Ник, меня всерьез беспокоило то, насколько отстраненным ты был, пока рассказывал о своем прошлом. Ты просто перечислял разные ужасы с таким видом, словно это случилось с кем-то другим. Рад видеть, что сейчас ты по-настоящему все прочувствовал.

— А еще, — говорит Крис, — очень любопытно то, как много для тебя значит «звездное» окружение. Ты о них так рассказываешь, словно, ну, хвастаешься. Любопытно, насколько сильна взаимосвязь между твоей одержимостью славой и знаменитостями и твоей одержимостью нынешней девушкой.

Из-за ее слов я чувствую себя уязвленным и сильно смущаюсь.

— Я не такой, — несколько сердито говорю я.

— Ладно, — произносит Крис. — Тогда почему бы нам не провести небольшой эксперимент? Начиная с этого дня и до окончания твоего пребывания здесь я запрещаю тебе упоминать имена знаменитостей. Народ, я хочу, чтобы вы помогли Нику с этим делом. Если кто-то из вас, парни, заметит, что он говорит о «звездах», то напомните ему про условия нашего соглашения.

Все кивают в знак согласия.

Я чувствую себя униженным, но все равно сижу прямо, не скрещиваю руки. Рей замечает мое смятение и призывает меня успокоиться, осмыслить полученную информацию.

По правде говоря, в глубине души я всегда знал, что отчасти воспринимаю Зельду как статусную вещь. С ней я чувствовал себя значимым. Зависая со своими знаменитыми друзьями, я всегда ощущал собственную значимость… или крутизну, не суть. Но теперь я вижу, что за этим фасадом скрывалось глубоко похороненное чувство бесполезности. Окружая себя знаменитостями, я успешно скрывал растущую в моей душе пропасть. Была ли Зельда частью этого окружения? Думаю да. Но кто я без нее? Я не могу жить в одиночестве. Ни за что.

Когда занятие заканчивается, мы все поднимаемся на ноги и отправляемся курить. Каждый считает своим долгом сказать как он мной гордится, ведь я был столь откровенен. Они говорят, что готовы мне помочь. Джеймс и Джим успели стать мне настоящими друзьями. Эти парни такие охуительно веселые! К тому же, Джеймс реально крут. Он читает биографию Жоржа Батая, а последние пару лет жил в Бруклине. Мне очень нравится с ними беседовать, мы часто играем в карты и занимаемся другими вещами.

После перекура я вынужден плестись по пыльной тропинке в другой класс. Настало время для чего-то под названием СО, под руководством женщины по имени Джорджия. СО расшифровывается как «Соматический Опыт», это все, что мне известно.

Джорджия высокая и худая, седые волосы коротко подстрижены, на носу очки, костюмчик вписывается в общую цветовую гамму. Основной цвет в ее образе — коричневый. Мне сперва нужно подписать документ, что я согласен делать то, что мы собираемся делать, чем бы это ни было. Мы пожимаем друг другу руки и я ставлю свою подпись на бумаге. Как там говорилось в одной из песен Дилана? «Когда у тебя ничего нет, то нечего и терять».

Вот именно.

Я сажусь напротив ее, она улыбается.

— Что же, хорошо, — начинает она, — не мог бы ты опустить обе ноги на пол и перестать скрещивать руки?

А я и не заметил, что их скрестил.

Делаю все как она велит. Потом она задает вопросы о моем прошлом. Интересуется, что мне вспоминается в первую очередь. Я рассказываю ей разные случаи из жизни и в конце концов добираюсь до истории о том, как меня избили, когда я торговал собой на улице.

— Замечательно, — говорит она и звучит это несколько неуместно. — Где ты ощущаешь это в своем теле?

— Что?

— Загляни в себя. Что ты чувствуешь? Стыд? Ужас? Злость?

— Все сразу, наверное, — отвечаю я, сглотнув комок в горле.

— И где именно это ощущается?

Я пытаюсь прислушаться к себе.

— Кажется, в груди и в животе.

— Опиши, что именно ты чувствуешь.

— В груди есть какая-то тяжесть, а из желудка волна тошноты поднимается.

Она велит мне мысленно перенестись в ту ночь. Просит подробнее описать как все было.

— Как это случилось?

— Я почти ничего не помню, — отвечаю я, — воспоминания размытые. Я встретил этого парня где-то в центре города, в баре. Он был со своим бойфрендом.