Чтение онлайн

Я теперь даже не могу сходить в туалет «по-большому», доктор сказал, что все дело в «уплотнении». Дерьмо во мне превратилось в твердые окаменелости. Приходится часами сидеть в туалете, буквально руками выковыривать из себя эти гранулы. Глаза у меня запали, кожа пожелтела и покрылась чешуйками. Пот воняет химикатами. От моего тела в данный момент остались одни кости.

Мы занимаемся любовью до тех пор, пока не раздается новый звонок. Я отвечаю и на какое-то время мир снова погружается в темноту. Я уверен, что из реабилитационного центра позвонила женщина, но помимо этого у меня не осталось никаких воспоминаний о нашем с ней разговоре. Полагаю, я много говорил про Зельду, как сильно не хочу с ней расставаться. Видимо, женщину это (или что-то другое), разозлило, потому что в Орегон я больше не собираюсь. В смысле, они отказываются принять меня. Просто не хотят, чтобы я у них находился.

Не знаю, что конкретно их не устроило, но теперь нужно срочно придумать новый план действий. Отец мной очень недоволен. Кажется, он думает, что я специально все испортил. Намеренно запорол беседу с леди из центра, чтобы уж точно туда не попасть. Но это неправда. Я ей все честно рассказал.

И вот теперь я снова томлюсь в ожидании, закидываясь наркотой вместе с Зельдой. Около девяти часов вечера еще раз звонит отец. Он говорит, что нашел клинику в Долине, где меня готовы принять. Ставит ультиматум: либо я отправляюсь туда, либо меня прямо сейчас арестуют. Не уверен, правда ли это, но проверять не хочу. Так что я еду туда.

Ну, точнее, сперва принимаю душ, а Зельда собирает мои вещи. В числе прочего, она кладет в сумку фотоальбом с кучей своих снимков. Также она пишет мне длинное письмо, в котором обещает, что никогда меня не покинет. Мы полны решимости пожениться, когда все это закончится. Мы целуемся, плачем, снова и снова признаемся друг другу в любви. Я думаю, что процесс детоксикации займет не больше десяти дней, а потом я стану «чист», мы с Зельдой будем жить вместе, я вернусь к писательству и все сложится наилучшим образом.

Но все равно боюсь, что могу потерять Зельду.

Она ведет машину, направляясь к клинике, а я вдыхаю, вкалываю, выкуриваю и глотаю все, что только попадается мне в руки.

Я нахожусь под сильнейшим кайфом и страх из-за предстоящей детоксикации немного утихает.

К дверям клиники я подкатываю с видом рок-звезды. На часах около двух ночи, но я все равно в больших солнцезащитных очках. Из одежды на мне брюки-клеш, куртка с бахромой и безумная разноцветная шляпа, созданная каким-то известным дизайнером. Зельда целует меня на прощание, а я отдаю ей кое-какие свои вещи (например, кошелек), потому что понятия не имею, насколько здесь может быть ужасно. На самом деле, прежде я никогда не бывал в клиниках, где только детоксикацию проводят. Во всех других центрах этот процесс всегда являлся частью программы, рассчитанной на двадцать восемь дней. А после истории с Лорен я и вовсе просто на полу валялся во время детоксикации.

После мета и кокса тебе просто нужно как можно больше спать. Но я не знаю чего следует ожидать, когда «снимаешься» с бензодиазепинов и Бупренорфина.

Как бы то ни было, Зельда прощается и наблюдая за тем, как она уезжает прочь, мне хочется расплакаться. Чувствую себя полностью поверженным. Но я по-прежнему под кайфом, поэтому заходя в клинику, говоря себе, что все будет в порядке.

«The Mission Community detox» — это госпиталь, и, ну, он и выглядит как госпиталь. Все вокруг очень стерильное, под потолком горят флуоресцентные лампы, на полу белая плитка. Кровати тут с пластиковыми спинками и прислоняться к ним чертовски холодно. Есть две комнаты отдыха с телевизорами, видеомагнитофонами и кучей кассет. Еще есть небольшая кухонька с холодильником, забитым дешевым фастфудом и залежалыми сэнвидчами.

Меня осматривает невысокий бородатый парень в гавайской рубашке, похожий на испанца, а очень толстая женщина, напоминающая плюшевого медведя, попутно измеряет мой уровень кровяного давления. Она милая, черт возьми. Они оба очень милые. Они вежливые, дружелюбные и, похоже, не слишком переживают из-за того, что мой организм сейчас напичкан кучей различных наркотиков.

Слава Богу, что врать им не нужно. Я рассказываю им обо всем: про мет, кокс, героин, Ксанакс, Клоназепам, Каризопродол и Бупренорфин. Они улыбаются, фотографируют меня и берут у меня кровь на проверку. Парень выходит вместе со мной на улицу, к жаркому воздуху Долины, позволяет покурить. После этого они выдают мне кучу лекарств, которые должны меня вырубить. Подбирают для меня одежду и я пытаюсь уснуть. Ну, точнее, сперва я сижу у окна и немного рисую. Не знаю, что именно они мне дали, но эти средства быстро срабатывают, потому что вскоре я отрубаюсь.

Ночью я просыпаюсь всего дважды и оба раза это происходит из-за того, что в мою комнату пробирается высокий тощий парнишка (думаю, он младше меня) с пустым взглядом. Он в одной футболке, у него бритая голова и телосложение баскетболиста. Кажется, в руках у него какие-то туалетные принадлежности. Может, полотенце.

— Чувак, какого хрена? — удается выговорить мне сквозь сон.

Он замирает на месте. Широко распахнутые глаза еще больше округляются.

— Мне страшно, — говорит он. — Можно я посплю с тобой?

— Бля, нет. Попроси, чтобы тебе какое-нибудь снотворное дали.

В этот момент в комнату заглядывает медсестра, чрезвычайно накаченная темнокожая женщина, которая выглядит так, словно может переломить меня пополам одним движением мизинца.

У нее всклокоченные волосы и она кричит на пацана, чтобы тот оставил меня в покое. Он высоко подпрыгивает от неожиданности и улепетывает прочь.

Медсестра подмигивает мне, извиняется.

Я говорю:

— Просто дайте ему какой-нибудь хуйни, чтобы уснул.

А потом и сам так поступаю — засыпаю.

День пятьсот восемьдесят первый

Следующие три дня я почти все время сплю. Будят меня только для того, чтобы выдать новую порцию лекарств. Есть я не могу (просто не хочу), да и шевелиться тоже не жажду. Пухлый длинноносый доктор с седой бородой пытается уговорить меня поесть и немного прогуляться, но я прошу оставить меня в покое.

Создается ощущение, что я просто хочу перестать существовать. Мечтаю, чтобы все исчезло. Не то, чтобы у меня возникали мысли о суициде, умирать на самом деле нет желания. Нет, я хочу взять и исчезнуть, раствориться в окружающем пространстве или что-то вроде того. Я не знаю, кто я такой, а мое тело, похоже, уже не поддается лечению. Я погружаюсь на самое дно.

В какой-то момент меня расталкивает другая толстая медсестра и измеряет мое давление. Она использует один из этих популярных электронных приборчиков, и я вижу как на экране появляются цифры: шестьдесят три чего-то там.

Ей эти цифры не нравятся. Она просит меня встать на ноги, а это, ну, трудно сделать.

— Пожалуйста, — прошу я, — просто дайте мне умереть.

— Ну уж нет, дорогуша. Только не в мою смену.

Следующая проверка тоже дает плохие результаты.

— Так, милый, ты должен с нами сотрудничать. На кухне есть тарелка с фруктами. Я тебя туда отведу. И еще я хочу, чтобы ты выпил какой-нибудь сок. Нужно повысить твое давление.

Поэтому она помогает мне выползти в коридор. И отлепляет Клонидин-пластырь с моего плеча. Вероятно, из-за этой фигни у меня давление и упало. Другой выданный ими препарат - фенобарбитал, должен спасать меня от приступов судорог, но из-за него я чувствую себя так, словно передвигаюсь по миру пузырей. А может быть я просто парящая голова. Я не способен нормально рассуждать. Вообще ничего не могу нормально делать.

Как бы то ни было, я съедаю несколько кусочков дыни и чего-то еще с фруктовой тарелки. Мне удается все это проглотить, но потом накатывает приступ тошноты.