Чтение онлайн

Он целовал меня так, будто хотел запомнить вкус моих губ навсегда. Медленно, глубоко, с какой-то отчаянной, почти болезненной нежностью. Его пальцы сжимали мои плечи, притягивая ближе, хотя ближе уже было некуда.

Я отвечала. Вцепилась в его одежду, встала на цыпочки, забыв о достоинстве, о лисьей гордости, о том, что нас могут увидеть из окна. Мне было все равно. Пусть смотрят, пусть знают. Настоящую, живую, такую, что разрывает грудную клетку изнутри.

— Я вернусь, — шепнул он мне в губы. — Клянусь.

Глава 15. Вэнь Чжэнь

Он проснулся за час до рассвета.

В доме хулицзин было тихо. Настолько тихо, как бывает только на границе миров, когда даже цикады устают стрекотать, и один ветер шевелит бамбук за стенами.

Вэнь Чжэнь лежал на циновке, глядя в потолок, и считал удары собственного сердца. Ровные, спокойные, пока еще человеческие.

Рядом, свернувшись в тугой клубок, спал Мао Сяо. Кот, вопреки обыкновению, не храпел и не ворочался, изредка подергивал ушами, будто ловил во сне невидимых мышей. На соседних циновках, укрывшись одним одеялом на двоих, спали Суань Кун и Лань Чжэ. Воительница прижималась спиной к груди культиватора, и ее лицо, обычно такое суровое, во сне разгладилось, стало почти беззащитным. Суань Кун обнимал ее за талию, и его пальцы даже в забытьи лежали на рукояти кинжала — привычка, въевшаяся в плоть.Когда они стали парой?

Цзян Тан спал отдельно, раскинувшись на циновке, как морская звезда, и что-то бормотал во сне. Вэнь Чжэнь разобрал только одно слово: "матушка". Уголки его губ дрогнули. Даже этот повеса, этот вечный шут, носивший маску легкомыслия как доспех, даже он тосковал по дому, которого у него больше не было.

А за тонкой бамбуковой ширмой, в комнате, отведенной для женщин, спала Линь Юэ.

Вэнь Чжэнь не видел ее, но знал, она там. Чувствовал ее присутствие каждой клеткой, как чувствуют старики приближение грозы по ломоте в костях. Ее дыхание было ровным, тихим, почти неразличимым. Она же лиса, всегда шепчет. Но он ее слышал. Он научился слышать ее за многие дни пути.

"Если я разбужу ее сейчас, — подумал он,— она не отпустит. Она будет уговаривать, спорить, плакать. Или, что хуже, соберется и пойдет со мной. А я не могу взять ее туда. Не могу смотреть, как она умирает из-за меня. Она об этом молила" .

Он медленно сел, стараясь не скрипеть циновкой. Оделся в темноте — привычное дело, годами отработанное в походах. Проверил меч, проверил кинжал за голенищем сапога. На поясе висел маленький холщовый мешочек с сонными травами. Он собрал их еще в Сяньци, у старого наставника, на всякий случай. Тогда он не знал, зачем они ему. Но вед пригодились.

Он подсыпал щепотку в кувшин с водой, стоявший у очага. Этого должно было хватить до полудня. Может, до вечера. Достаточно, чтобы он успел уйти далеко. Достаточно, чтобы его друзья и Линь Юэ не бросились за ним сразу, как проснутся.

Вэнь Чжэнь задержался на мгновение у ширмы, отделявшей его от хулицзин. Ее силуэт угадывался в предрассветных сумерках. Она лежала на боку, подложив ладонь под щеку, и ее волосы рассыпались по подушке, как струи водопада.

"Я вернусь, — пообещал он мысленно.— Клянусь. Если небеса меня услышат — клянусь. Если нет, все равно клянусь" .

Он развернулся и вышел за дверь.

Раннее утро над Мэньюанем было прозрачным и холодным, как родниковая вода. До сих пор упрямо висела Луна. Где-то совсем близко шуршали листья.

Вэнь Чжэнь сделал несколько шагов от крыльца и остановился. На краю поляны, у кромки леса, на камне сидел Хушэнь. Тигр был огромен, даже на расстоянии его золотистая шерсть переливалась, как кольчуга из солнечных лучей, а янтарные глаза горели ровным, немигающим светом. Он ждал, знал, понимал.

— Ты рано, человек, — произнес Хушэнь. — Я думал, ты попрощаешься с ними.

— Попрощался, — ответил Вэнь Чжэнь, подходя ближе. — По-своему.

— Оставил записку? — Хушэнь склонил голову набок. — Трусливый поступок. Люди пишут письма, когда боятся смотреть в глаза.

— Я не боюсь, — сказал Вэнь Чжэнь. — Я не хочу, чтобы они шли за мной.

— Ты решаешь за них.

— Это моя ноша, мое проклятие и моя смерть.

Хушэнь медленно поднялся, обошел Вэнь Чжэня по широкой дуге, и его хвост прочертил по росе причудливые узоры.

— Дружба — не ноша, мальчик, — наставительным тоном заговорил он. — Дружба — это крылья. Ты отказываешься от них, идешь пешком, когда мог бы лететь. Ты думаешь, что защищаешь их, а на самом деле предаешь.

Вэнь Чжэнь стиснул челюсти. Желваки заходили на скулах.

— Я не хочу, чтобы они погибли из-за меня.

— А ты спросил их, хотят ли они этого? — Хушэнь остановился прямо перед ним, и его морда оказалась вровень с лицом человека. Дыхание тигра было теплым, а еще он, изогнувшись, причудливо почесался. — Ты знаешь, сколько существ в этом мире мечтают о таком даре? О друзьях, готовых идти за тобой в самое сердце тьмы? Я, хранитель границы, видел тысячу лет одиночества. И я тебе говорю: ты совершаешь ошибку.

— Может быть, — не отвел взгляда от него Вэнь Чжэнь. — Но это моя ошибка, и я буду нести за нее ответ.

Хушэнь долго смотрел на него. Потом моргнул.

— Упрямец, — выдохнул он через широкие ноздри. — Как скала, как эти горы. Но горы рушатся, мальчик, все рушится. Даже небеса.

— Тогда я встречу свой конец стоя.

Тигр хмыкнул

— Ты начинаешь мне нравиться, человек. Жаль, что мы так поздно встретились. — Он развернулся и пошел к лесу, не оборачиваясь. — Идем. Покажу тебе дорогу. Но помни: я провожу тебя только до врат. Дальше твой путь. Ты можешь и не вернуться.

— Я знаю, — сказал Вэнь Чжэнь, ступая следом.

Генерал поражался, следуя за Хушэнем. Они шли не по тропе, не по дороге, но лес словно сам расступался перед проводником. Стволы древних сосен отодвигались в стороны, корни уползали в землю, папоротники сворачивали листья, пропуская их.

Они спустились в низину, где ни один луч не мог пробить плотный полог ветвей. Здесь было темно, как в закрытом гробу, но Вэнь Чжэнь все видел, глаза привыкли к темноте. Впереди, в скальном обрыве, чернел провал. Не пещера, больше походило на пасть огромного зверя. Это было входом в преисподнюю?

Хушэнь остановился у самого края. Из провала тянуло замогильным холодом. Вэнь Чжэнь почувствовал, как его проклятие внутри отозвалось на этот холод, как тьма в груди встрепенулась, зашевелилась, будто узнала родной дом.

— Врата Диюя, — сказал Хушэнь. — Дальше я не пойду. Мой долг — охранять границу, а не переступать ее.

Вэнь Чжэнь кивнул, поблагодарив проводника, шагнул к провалу, заглянул вниз. Там, в глубине, мерцали огни.

— Помни, — голос Хушэня прозвучал за спиной, — в этом мире тебя любят. Твои друзья, та лиса, даже ваш облезлый кот, хотя он и не признается. Не растрачивай их любовь понапрасну. Возвращайся.