Чтение онлайн

— Доступно.

— Я не закончил, — колдун беспокойно затянулся трубкой. — На другом острие ножа тем временем сидела первобытная женщина — в сравнении с современным человеком весьма и весьма развитая физически, к слову, тебя бы на лопатки уложила уж наверняка — но не шедшая в сравнение с мужчиной своей эпохи. Вместо того, чтобы сломя голову бросаться в бой, она вынуждена была подстраиваться под мир, который меняли её более сильные собратья. Она наблюдала и училась, прикидывала шансы, была осторожна и предусмотрительна — это был её способ выжить: ведь чем ты слабее, тем дороже может обойтись ошибка. Отдельной статьёй идёт тот факт, что именно женщина вынашивала и выкармливала потомство, конечно — умрёт она, умрут и дети, род не продолжится, генетический материал не будет передан и всё такое, но это мы опустим, не сегодняшняя тема разговора.

Он несколько раз глубоко вдохнул красноватого дыма, после чего закинул ногу на луку седла и, сгорбившись, облокотился на подставленное колено.

— И это происходило на протяжении десятков тысяч лет. Это и был их естественный отбор — выживет та, что лучше приспособится. Та, что сможет договориться с соседками и оставить им ненадолго детей, чтобы собрать в лесу побольше ягод. Та, что сможет успокоить своего мужчину добрым словом и жестом, чтобы он не увлёкся другой и не оставил её беззащитной. Та, что раньше остальных заметит тигра в кустах и уведёт потомство в пещеру. Более чуткая, более внимательная к мелочам, более сконцентрированная, более коммуникабельная… возможно, где-то более сговорчивая. И теперь там, где мужчины развязывают войны из-за брошенной в лицо перчатки, где бьют морды своим соседям за неправильно припаркованный автомобиль, где решают всё так, как привыкли, при помощи грубой силы — они сперва пробуют договориться. Я не беру сейчас в расчёт наши гормональные отличия — избыток тестостерона может, скорее, навредить спокойным переговорам, чем помочь им — и рассматриваю наши различия исключительно через социальные особенности.

Макс молчал. До него уже дошла суть диалога, теперь ему просто нравилось шагать рядом с Дроздом под подкаст красиво сложенных в текст слов.

— В любом правиле, конечно же, есть исключения, и современный мир Земли это подтверждает наглядно. Бывают мужчины достаточно разумные, воспитанные или неуверенные в своих силах, чтобы сперва начать диалог. Бывают женщины достаточно неразумные, невоспитанные или просто физически невероятно развитые, чтобы сразу показать оппоненту его место. А бывают люди настолько могущественные или влиятельные, что им просто нет смысла начинать драку — все прекрасно знают, чем это кончится. Я не говорю о частных случаях и не говорю о двадцать первом веке, я об общей картине, усреднённой. Даже, можно сказать, эволюционной. Социальная надстройка у хомо сапиенс невероятно исказила биологию. Но если речь о Лине, дочери Йена, с которой и началась моя лекция, — Захария опустил взгляд, проверяя, способен ли подопечный ещё воспринимать информацию, — Она, как женщина, с большей охотой попытается со мной договориться — и уж точно сперва выслушает несоразмерно более сильного собеседника. Пожалуй, наши возможности даже неприлично сравнивать. Я искренне сомневаюсь, что Лина уделит этому псевдородовому конфликту хоть сколько-нибудь внимания по доброй воле. Поверь, по достижении совершеннолетия ей будет чем заняться помимо искусственно изобретённой предками ереси.

Максим молчал.

— Я закончил, если что, — улыбнувшись, сообщил колдун. — Можешь начинать возражать.

— Сержанту Йену тоже вроде есть чем заняться, Мастер, — вступать в противостояние идеологий Максу по-прежнему казалось идеей самоубийственной. — Служба, семья… друзья какие-то, наверное.

— Да, но вся забава в том, что ему на самом деле не менее весело, чем мне.

Краски умиротворяющего пейзажа перед глазами медленно поблёкли, будто на поле и небо наложили чёрно-белый фильтр. Стихли звуки, перестали гнуться под дыханием ветра сухие колосья и травы. По нутру поползло холодом. Мир неторопливо застывал в замедленной съёмке. Догадаться, кто послужил причиной этих изменений, было не трудно, но… всё же было хорошо ещё минуту назад, разве нет? И Максим поднял взгляд, только чтобы попробовать определить причину этих перемен — он ожидал увидеть мрачное, заострённое неприятными мыслями лицо, сдвинутые у переносицы брови…

Но Захария улыбался.

Вот только вместо прежней улыбки, слегка ироничной и колкой, но всё равно доброжелательной, на его губах появилась та, которую здоровый человек не в состоянии ни изобразить, ни выбросить из памяти.

— Просто у нас с ним разное представление о веселье, вот и всё. Дразнить, имитируя в адрес маленького стражника какие-нибудь эмоции, и наблюдать с научным интересом, как перевёрнутый на спину жук выкручивается из незавидного своего положения, кажется весёлым мне. А ему кажется весёлым подозревать жену в измене с городским чернокнижником, сомневаться в том, его ли это дочь или нет — и ненавидеть за это и жену, и чернокнижника, и себя самого.

Макс как мог быстро отвернулся. Улыбка продолжала стоять перед глазами. Так стоит в утреннем небе полупрозрачный месяц, почти растаявший в синеве… Вот только месяц никогда не заставлял его сердце так отчаянно колотиться от чувства, которому даже названия нет (поскольку слово «страх» не способно передать это состояние), не подкашивал колени, не выдавливал через поры всю имеющуюся в организме воду. Не вызывал такого животного ужаса на ровном месте.

Пожалуйста отвернись отвернись умоляю не смотри на меня

— Каждому своё, как говорится.

Макс чувствовал на своих плечах груз чужого немигающего взгляда. Чувствовал, что эта тварь — не человек и даже не зверь, а чудовище из легенды Давида, родившееся тогда, когда ещё не было времени — смотрит на него в упор, нависая как хищная птица, ждёт, пока Максим потеряет бдительность…

Макс поднял глаза. Расслабленный, слегка прищурившись от яркого солнечного света, колдун правил лошадью и с умиротворением, которое редко можно было встретить на его обычно сосредоточенном и суровом лице, изучал тянущееся далеко вперёд поле пожухшей осоки. Корпус слегка откинут назад, нога по-прежнему залихватски закинута на луку, догорает в чаше трубки табак…

Привидится же такое.

— Ускоримся, пожалуй, — вытряхнув пепел в другую сторону, Захария уселся в седле по-человечески и сунул мысок сапога в стремя.

Очевидно, мнение Максима на этот счёт никого не интересовало. Подобрав провисший повод, колдун легонько толкнул бронзовые бока жеребца пятками, и лошадь тут же, как до совершенства отлаженный гоночный болид, плавно и грациозно перешла в широкую рысь — мягко, словно не потребовалось для этого ощутимо напрячься, вынося вперёд тело массой в полтонны.

— Насколько мне известно, — повернув голову в пол-оборота назад, Захария лишь мельком взглянул на вынужденного трусить следом подмастерья, — Пловцы довольно часто бегают.

Вот всё-то тебе «известно», — с досадой скрипнул зубами парень. — Откуда вот тебе всё это известно, а? Есть вообще лимит какой-нибудь твоей осведомлённости?

— Типа, — бросил он, крепче стиснув мгновенно вспотевшими кулаками тянущие к земле лямки рюкзака.

— Значит, ты привыкший.

— Мы бегаем… налегке… Мастер, — даже приложив немало сил, чтобы управлять дыханием, он всё равно стремительно слабел: давящий груз на спине и клубы пыли из-под копыт никак ситуацию не улучшали. — И воздух… обычно… чище…

— В городе на Земле двадцать первого века-то — и чище, чем в мире Цельды в доиндустриальную эпоху? — чародей вновь глянул на него через плечо. — Ну-ну.

— В парках там… всяких… — Макс смахнул рукавом несколько капель пота, выступившего на лбу. — В тренажёрках… На дорожках…

— Беговые дорожки от лукавого, — фыркнул Захария, оставив спутника в смятении гадать, шутка это была или позиция. — А городские парки, будем честны, не очень-то выручают, учитывая степень загрязнения нашей родной планеты. Тренируйся, Максимус, в здоровом теле все органы на месте.

Юноша не ответил, но улыбнулся сквозь силу. Неадекватная усталость, которой он не чувствовал в теле уже много лет, сперва не показалась ему чем-то стоящим внимания, да и чародей постоянно привставал в седле, что показалось молодому Путнику крайне забавным: поднимался, тут же садился, опять поднимался — как попрыгунчик или мячик для пинг-понга. Но почему метод удержания тела в седле такой занятный, спрашивать вскоре стало не с руки, поскольку собственные ноги тяжелели гораздо стремительнее, чем рос интерес к работе чужих.