Чтение онлайн

— Ч-что?..

— Да... — Я заставил себя продолжать. — Твоя мать много в чем налажала, малышка, и я ее не оправдываю, но в ту ночь, когда все держалось на ниточке, она посмотрела мне прямо в глаза и попросила спасти ее детей. Только об этом она думала в самом конце. Хотела убедиться, что ты и твои братья вышли из дома.

У Шаннон перехватило дыхание.

— Т-ты с ней г-говорил?

Я посмотрел ей в глаза и кивнул.

— Он сидел на кухне спиной к двери, на столе были пустые бутылки, много. Я ничего не понял в тот момент... или, скорее, не стал думать об этом. — Отгоняя чудовищную картину, я сосредоточился на лице Шаннон. — Но твоя мама меня увидела, и она кивнула. Я не знал, что делать... Я был уверен, что она закричит на меня, но она не стала. Она смотрела на меня и кивала. Она говорила мне уходить. А потом она подошла к двери, и я...

Я умолк, пытаясь описать словами ту ночь, что преследовала меня.

— Продолжай, — попросила Шаннон, беззвучно плача. — Пожалуйста.

— Мы не могли разговаривать, — выдавил я. — Поэтому только беззвучно шевелили губами, и она просила: «Уходи, уходи скорее...» — Содрогнувшись, я вытер щеку плечом и заставил себя продолжать. — Она повторяла: «Выведи их, забери их отсюда..»

— Ох господи... — Шаннон крепче сжала мои плечи. — Говори, говори...

— Я сказал, что вернусь за ней, — подавленно признался я. — Я сказал: «Обещаю», а о-она ответила: «Не возвращайся...» — У меня сорвался голос; пришлось вздохнуть, прежде чем я смог закончить. — Я не мог понять. Я не знал, почему она не уходит со мной. Я умолял ее просто уйти. Я бы смог защитить ее. Клянусь, я бы смог! Я думал, она боится, что он на нее набросится. Я не знал, что он собирается сделать такое, но она, должно быть, знала, потому что велела спасти ее детей. Она именно так и сказала — «спаси моих детей». — Я уже давился слезами. — И она сказала п-передать вам, в-всем вам, ч-что просит прощения... — Я разрыдался, хотя отчаянно пытался не плакать. — А потом она просто... просто закрыла дверь в кухню, и я ушел. — Я крепко зажмурился, сдаваясь слезам. — И я оставил ее там, в доме, с ним, и я так адски виноват, Шаннон!

— Джонни...

— Прости... — Качая головой, я зарылся лицом ей в шею и повторял «Прости» снова и снова, пока не начал задыхаться.

Шаннон плакала вместе со мной, и я понимал, что никогда не забуду решение, которое принял в ту ночь.

— Если бы я смог вернуться в прошлое, я бы это сделал... И все было бы иначе.

— Посмотри на меня, — всхлипнула Шаннон, но я покачал головой. Мне было слишком стыдно. — Джонни Кавана, посмотри на меня! — Когда я не исполнил ее просьбу, она сжала мое лицо маленькими ладошками и заставила поднять голову.

— Прости, — шептал я. — Прости...

Я замолчал, когда ее губы коснулись моих губ. Содрогаясь, я ответил на поцелуй, чувствуя, как ее слезы смешиваются с моими.

— Не вини себя, — пробормотала Шаннон, отрываясь от меня. — Ты не должен ни перед кем извиняться за то, чего не сделал. Ты хороший. Ты спас меня. Спасал много раз. Так что не взваливай на себя это. Никогда. — Шмыгая носом, она стерла мои слезы и шумно вздохнула. — Договорились?

— Да... — кивнул я, утопая в ее словах. Она не винила меня. Она не злилась на меня. Она не ненавидела меня. — Договорились.

— Я люблю тебя, — шепнула Шаннон, все так же сжимая мое лицо. — Навсегда.

Судорожно выдохнув, я поцеловал ее припухшие губы.

— Больше всего в мире...

— Можно мне остаться на ночь с тобой? — спросила она потом. — Я просто... хочу быть рядом с тобой.

— Да, — тихо и хрипло ответил я. Мое сердце неслось со скоростью света. — Оставайся со мной.

Я подождал, пока она сползет с моих коленей и заберется под одеяло, разделся и лег рядом.

— У тебя всегда такая горячая кожа, — прошептала она, когда я обнял ее и прижал к груди. — Так приятно... — Она легла на мою руку, прижалась щекой и глубоко вздохнула. — Ты пахнешь домом...

Задрожав, я обхватил ее, прижал к себе и поцеловал в подбородок.

— Ты и есть дома.

Уходя утром, я оставил спящую Шаннон в своей постели. И еще много часов спустя я чувствовал ее на коже. Я принял душ, надел чистую форму, уехал далеко от этой девчонки, но все равно чувствовал ее.

«Ты справишься, Джонни, — звучал в моем уме ее голос. — Ты будешь блистать».

Чувствуя, как крутит в животе, я сел на скамейку в раздевалке Академии, пройдя этим утром все возможные медицинские проверки, и старался выровнять сердечный ритм. Тревога грызла меня, адреналин пульсировал в венах в бешеном ритме, заставляя колени трястись.

Я помахал руками, еще раз вздохнул и покрепче затянул шнурки кроссовок, а потом сосредоточился на перевязке бедра. Отключившись от всего вокруг, я выкинул все из головы и накладывал повязки, пока не остался доволен уровнем поддержки. Встав, я подвигал руками и ногами, покрутился из стороны в сторону, убеждаясь, что готов идти.

Они меня ждали.

Прямо у выхода.

Вот оно...

«Ты справишься, — мысленно убеждал я себя. — Ты рожден для этого».

В дверь раздевалки громко постучали, раздался голос моего тренера:

— Пошли, Кавана.

— Иду! — откликнулся я, не в силах подавить дрожь от возбужденных нервов.

Закрыв глаза, я перекрестился и мысленно вознес молитву.

Пожалуйста, Господи, не дай мне облажаться...

Телефон тренькнул, сообщая, что пришло эсэмэс. Я быстро разблокировал экран и открыл текст.

Ш.: Ты сможешь, Джонни Кавана. Покажи им, на что ты способен, и блистай. Я горжусь тобой. Я люблю тебя (охрененно сильно). хх

Чтоб мне...

72

УДАР МОЛНИИ

ШАННОН

Я сидела в первом ряду в церкви Святого Патрика, в прекрасный майский день, с братьями по обе стороны, и мне казалось, что на лице застыла маска, пока бесчисленные люди возникали передо мной, пожимали руку, говорили, как соболезнуют нашей утрате. Я не знала, о какой именно утрате они говорят — то ли о нашей матери, которую убили, то ли об отце, который ее убил.

Пятеро моих братьев выглядели прекрасно в одинаковых черных костюмах с белыми накрахмаленными рубашками, при черных галстуках — миссис Кавана получила все это с доставкой на дом в субботу, до розария. Мне она купила черное платье до колен, кардиган и черные туфли. В разгар кризиса, когда мой мир рушился, все, что вертелось в голове, — мне так идет это платье. Странная и неуместная деталь, но мысль эта все крутилась и крутилась.

Я неотрывно смотрела на гробы с телами моих родителей, стоявшие бок о бок перед алтарем.

Его гроб стоял справа.

Ее гроб — слева, ближе к нам.

Мы были как будто ступеньки лестницы: Даррен сидел на краю скамьи, Джоуи слева от него, потом я, потом Тайг, Олли и, наконец, Шон.

Даррен, как глава семьи, в тяжелое время благодарил всех, кто выражал нам сочувствие; Джоуи сидел застывший, упершись взглядом в мамин гроб, и был как будто в трансе, не обращая внимания на тех, кто пожимал его безвольную руку. Олли тихонько плакал в салфетку, а Тайг хмурился на всех, кто пытался погладить его по голове. Шон вертел головой, рассматривая росписи на стенах с изображением крестного пути Христа и витражные окна.

Шон явно не понимал, что происходит, и это бесконечно утешало меня. У него был отличный шанс пережить все это. А пара, сидевшая позади моих братьев, позволяла надеяться на будущее мальчиков. Джон наклонился вперед, между Олли и Тайгом, и что-то шептал им на ухо, явно достаточно смешное, чтобы вызвать улыбку у Тайга, а Олли поднял большой палец; Эдель тем временем стояла на коленях позади Шона, тихонько развлекая его и объясняя смысл разных картин и статуй.

Рядом с мистером и миссис Кавана сидели сестра моей матери, Элис, ее муж Майкл и моя прабабушка по матери — бабуля Мёрфи, восьмидесяти одного года.