Чтение онлайн

русский читатель с полным основанием мог ответить: «да, конечно знаю»! Ведь этот образ уже давно стоял перед его глазами.

Понятно, что изображённая Толстым картина этого пре­красного безоблачного края во многом была навеяна дет­скими воспоминаниями: это та страна детства, в которую он так бы хотел, но уже никогда не сможет вернуться. Но вместе с тем этот идеальный мир — ещё и отражение представле­ний о нём русского общества, начиная с литературы путеше­ствий и заканчивая блестящими повестями Николая Гоголя и его картинами прекрасной Малороссии, тоже во многом пребывающими в рамках общей парадигмы.

Творчество Гоголя вобрало в себя предыдущий литера­турный опыт. Скажем, бурсацкого быта, нравов Запорожья или поглощённых страстью к сутяжничеству уездных ма­лороссийских помещиков ещё раньше касался Нарежный, фольклорно-фантастических и бытовых сюжетов — Сомов. Да и в названии гоголевских «Вечеров» прослеживается пря­мая параллель с рассказами Перовского — Погорельского. Впрочем, мотив «вечеров» в литературе того времени был вообще очень популярен [242] . Кроме сочинений Погорель­ского и Гоголя можно вспомнить песенно-стихотворный сборник «Вечера» (1774 г.), «Деревенские вечера» Н. Карам­зина (1787 г.), «Вечерние часы, или Древние сказки славян древлянских» В. Лёвшина (1787-1788 гг.), «Славенские вече­ра» В. Нарежного (литературные вариации на тему Древ­ней Руси, 1809 г.), «Сельские вечера» А. Буниной (1811 г.), «Вечера на Хопре» М. Загоскина (1834 г.), «Святочные вече­ра, или Рассказы моей тётушки» Н. Билевича (1836 г.). Ве­чер — время отдыха после трудового дня — подразумевал задумчивость, неспешный разговор в кругу друзей, в том числе о вещах необычных. Ведь вечер — это плавный пере­ход к таинственной ночи.

Несомненно и фольклорное воздействие: многие образы «Вечеров» — цыган, казак, мужик, чёрт, баба — встреча­лись в народном вертепном театре. Сильное влияние на ха­рактер ранних гоголевских произведений оказали другие люди, в частности товарищи по гимназии и прежде всего один из самых близких его друзей, Герасим Высоцкий. Пер­вый биограф Гоголя П. А. Кулиш указывал, что «товарищи их обоих, перечитывая «Вечера на хуторе» и «Миргород», на каждом шагу встречают слова, выражения и анекдоты, которыми г. Высоцкий смешил их ещё в гимназии» [243] .

Также надо помнить, что гоголевские сочинения не «за­крыли» тему живописания Малороссии. Более того, они вызвали новый всплеск интереса к ней — и у читателей, и у литераторов. Фольклорно-этнографические, историче­ские и демонологические сюжеты были широко представ­лены на страницах книг и журналов того времени [244] . В моду даже входят некоторые гоголевские слова и выражения, ну а фразы «Есть ещё порох в пороховницах?» и «Терпи, казак, атаман будешь» из «Тараса Бульбы» вообще ушли в народ. Среди этой литературы были произведения и просто ти­пологически общие с гоголевскими, причиной чему вкусы и настроения эпохи; и те, что появились под непосред­ственным впечатлением от его сочинений (в их числе даже ряд произведений Сомова, появившихся после «Вечеров»); и подражательные. Например, такой характер носили не­которые работы одного из соучеников Гоголя (и притом одарённого литератора) Е. Гребёнки, которого тот даже просил перестать ему подражать [245] .

Всё это говорит о том, что Гоголь не просто «попал в струю», но и вложил в этот образ много нового, своего, неповторимого. Это было явление. Его талант создал со­вершенно особый мир, так поразивший читателей и полю­бившийся им. «Все обрадовались этому живому описанию племени поющего и плящущего, этим свежим картинам малороссийской природы, этой весёлости, простодушной и вместе лукавой», — отзывался о «Вечерах» Пушкин, вы­ражая одновременно и общее мнение русской читающей публики. «Вот настоящая весёлость, искренняя, непри­нуждённая, без жеманства, без чопорности» [246] .

Любовь, с которой писатель воспевал родной край, легко и ненавязчиво заставила полюбить эту землю и его читателей-великороссов. «Поэтические очерки Малорос­сии, очерки, полные жизни и очарования», — так охаракте­ризовал работы Гоголя Виссарион Белинский [247] . А как по­разило его описание степей! А ведь именно литературный критик Белинский, к чьему слову внимательно прислуши­вались и его единомышленники, и оппоненты, провозгла­сит Гоголя главой русской литературы ещё при жизни са­мого Пушкина!

Под обаяние попали и сами малороссы. Максимович вспоминал, что Гоголь «заставил смеяться весь читающий Русский мир» и «смех (по контексту — весёлость. — А. М.),возбуждённый 20-летним Гоголем, был всеобщий, не зави­симый от знания или незнания Украйны читателями» [248] . Даже многие уроженцы Украины открывали её для себя через Гоголя. Так, В. И. Любич-Романович, тоже выпуск­ник нежинской гимназии, чиновник, поэт и переводчик, позже вспоминал, что именно Гоголь открыл им «мир Малороссии описанием быта полтавских однодворцев и украинских казаков», передавая его в том числе при по­мощи своего образного языка, где в русскую речь были вкраплены малорусские слова и обороты [249] . Кстати, эти последние придавали произведениям Гоголя тот непо­вторимый шарм, который так нравился российской чита­ющей публике.

Кто-то «открывал» для себя Малороссию, кому-то было приятно, что его малая родина засверкала всеми краска­ми в самом зените русской литературы. «Гоголь-Яновский мне особенно по сердцу, — писал поэту Н. М. Языкову (с которым впоследствии Гоголь был в дружеских отноше­ниях, высоко ценя его стихи) видный чиновник и литера­тор В. Д. Комовский, — не говорю уже (я хохол по проис­хождению, хотя ничего малороссийского никогда не видал и не знаю) — не говорю о родственной привязанности ко всему малороссийскому и Малороссии, которая, вы со­гласитесь, есть самый поэтический член России и в гео­графическом, и в историческом отношении» [250] . Эти сло­ва — классический пример того, как действует однажды выработанный образ: Малороссию он не видел и не знает, но считает «самым поэтическим членом России» и судит о ней по гоголевским повестям!

Подвергались сочинения Гоголя и критике. Так, некото­рые указывали на встречавшиеся у него этнографические несообразности: тут как раз давало о себе знать восприя­тие малороссийской тематики как чего-то сугубо этногра­фического. А издатель «Московского телеграфа», историк и литератор Николай Алексеевич Полевой (1796-1846 гг.) писал, что в «Вечерах» «много прелестных подробностей, которые принадлежат явно народу», но упрекал молодого писателя в желании «подделаться под малоруссизм» и даже заявлял: «Вы, сударь, москаль, да ещё и горожанин» [251] .

Конечно, Гоголь был «горожанином» и, в общем, «подде­лывался» под местный колорит. Но литературу тогда пред­ставляли именно «горожане» (в том числе и малороссы), которые если и бывали в деревне, то проездом или смо­трели на её жизнь с высоты (социальной и ментальной) помещичьих усадеб. И в этом взгляд Гоголя не слишком отличался от взгляда «горожанина»-великоросса. Точно так же ничего зазорного не было в том, что Гоголь стал ра­ботать на модном направлении, которое он к тому же по своему опыту понимал и чувствовал лучше многих дру­гих, что подтверждали люди, сами не понаслышке знавшие Малороссию. Так, по словам Сомова, «черты народные и поверия малороссиян» Гоголем были «выведены верно и занимательно», да и вообще он «человек с отличными дарованиями и знает Малороссию как пять пальцев; в ней воспитывался...» [252] . Но журнальная полемика шла только на пользу делу осмысления образа Малороссии.

Не менее значительным следствием, которое произвели «украинские» повести Гоголя на читающую публику, стало то, что он силой своего таланта немало способствовал за­креплению в русском сознании образа Малороссии и мало­россов как «своих». А вместе с тем и укреплению отношения к России и русским как к «своим» у малороссов. Как при­мер такого, уже подспудного, отношения можно приве­сти слова малороссиянина Сомова, который так отозвал­ся о сборнике украинских песен Максимовича: «Наперёд поздравляю любителей и любительниц народной русской музыки с сим богатым приобретением» [253] . Аналогичных взглядов придерживался и сам Гоголь. Критика подчёрки­вала общерусское значение его произведений. Был признан не только его талант, «но было признано и нравственное единение двух отраслей русской народности» [254] , что ока­залось особенно актуально на фоне польского восстания 1830-1831 годов, сильно повлиявшего на национальное са­моощущение российского общества.