Чтение онлайн

6

роды возносится ко вышней господствующей натур, къ родному своему и безначальному началу, дабы, сіяніемъ его и огнемъ тайнаго зрнія очистившись, увольнитись тлесной земли и землянаго тла. И сіе то есть внійти въ покой Божій.., вылетвъ изъ тлесныхъ вещества границъ на свободу духа" (2-е отд., стр. 105). Въ 3-мъ мір Библіи—также должно первенствовать духовное начало, Богъ надъ вміемъ, который хочетъ потопить людей потопомъ, т. е. буквальнымъ пониманіемъ ея. Отсюда вытекаетъ двойственный взглядъ Сковороды на Библію: она и Богъ, и змій въ одно и то же время; вслдъ за блаженнымъ Августиномъ, онъ повторяетъ, что кто не возвышается до ду-ховнаго пониманія ея, тотъ подвергаетъ себя страшнымъ опасностямъ, вмсто пользы получйетъ вредъ. „Коль многихъ, говорить онъ, погубило буквальное пониманіе разсказа о Лотовомъ пьянств, о Давидовомъ прелюбодяніи и дволожств и т. п. Не всякій, подобно Самсону, раздеретъ пасть этого льва и най-етъ тамъ въ горькомъ сладкое, въ жесткомъ нжное, въ яд— ядь, въ смерти—животъ. Дв стороны иметъ библейское море; на нашемъ берегу все ветхое, пустое, жалкое, на томъ, въ той горней республик, все новое, новая тварь, новое тво-реніе; тамъ общество любви, любовь въ Бог, а Богъ въ обще-ств. Ветхій человкъ стоить, ходить, сидитъ, очи, уши, ноздри иметъ, чувствуетъ какъ кумиръ, мудрствуетъ какъ вдоль, ося-заетъ какъ преисподній кротъ, щупаетъ, какъ безъокій, ласковъ какъ крокодилъ, постояненъ какъ море, надежный какъ ледъ, равсыпчивъ какъ прахъ, исчезаетъ какъ сонъ; это—снь, соцъ тлнь. Духовный же человкъ совсмъ иной: безпредльно летитъ въ высоту, въ глубину, въ широту; не мшаютъ ему ни горы, ни рки, ни моря, ни пустыни; провидитъ отдаленное, прозираетъ сокровенное, заглядаетъ въ будущее, шествуетъ по лицу океана; очи его голубины, крылья орла, проворство оленье, смлость львиная, быстрота соколья, бодрость журавля, врность горлицы, незлобіе агнца. Тутъ опять мы имемъ дло съ ма-теріей и духомъ.

Въ какомъ же отношеніи находятся эти два начала другъ къ другу? Оба они существуютъ въ одномъ и одно въ двоихъ

7

нераздельно, но и не слитно, будто яблонь и тнь ея, древо живое и мертвое, ложь и истина. Отсюда Сковорода выводилъ положеніе о постоянном существованіи матеріи во времени и пространстве. „Поколь яблонь, потоль съ нею тнь ея. Тнь значитъ мстечко, яблонею отъ солнца заступаемое. Но дерево вчности всегда зеленетъ. И тнь убо ея ни временемъ, ни мстомъ есть неограниченна. Міръ сей и вс мірьг, если они безчисленны, есть то тнь Божія. Она исчезаетъ изъ виду по части, не стоить постоянно и въ различныя формы преобразуется, однако же никогда не отлучаясь отъ своего живаго древа, и давно уже просвщенные сказали всть сію: materia aeterna, вещество вчно есть, т. е. вс мста и времена наполнила". Но говоря о вчности матеріи, Сковорода не былъ матеріалистомъ ни въ какомъ отношеніи. Совсмъ наоборотъ: весь смыслъ его ученія заключается въ самой ршительной борьб съ теоріей господства матеріи. Онъ былъ убжденнымъ, послдовательнымъ, можно даже сказать, крайнимъ, одностороннимъ спиритуалистом, ибо только за духомъ онъ признавалъ творческую силу. Не смотря на то, что онъ проповдовалъ два начала, его нельзя назвать представителемъ теоріи дуализма; онъ въ сущности проводилъ монизмъ, потому что признавалъ только единую субстанцію—духъ; на матерію же онъ смотрлъ, какъ на постоянный ея аттрибутъ.

Если бы онъ не былъ монистомъ, то онъ не отводилъ бы матеріи чисто служебнаго значенія, не считалъ бы творческимъ элементомъ одного духа. А онъ именно представлялъ себ ихъ взаимное отношеніе въ такомъ вид. „Какое, говорилъ онъ, есть первоначальное тварей основаніе? Ничто. Воля вчная, возжелавъ облекти совершенства свои въ явленіе видимости, изъ ничего произвела все то, что существуетъ мысленно и тлесно. Сіи желанія воли вчной одлись въ мысленности, мысленности въ виды, виды въ вещественные образы". (1-е отд., стр. 19—20). Еще ясне развивается мысль о вчности и твор-честв Духа въ слдующихъ словахъ самаго Сковороды. „Божественные мистагоги или тайноводители приписываютъ начало единственно точію Богу. Да оно и есть такъ точно, если

155

осмотрться. Начало точное есть то, что прежде себе ничего не имло. А какъ вся тварь родится и исчезаетъ, такъ конечно нчтось прежде ея было и посл ея остается. И такъ, ничто началомъ и концомъ быть не можетъ. Начало и конецъ есть то же, что Богъ или вчность. Ничего нтъ ни прежде ея, ни посл ея. Все въ неограниченных своихъ ндрахъ вмщаетъ. И не ей что-либо, но она всему началомъ и концомъ. Начало и конецъ есть по мннію ихъ то же. И точно такъ есть, если разсудить. Вчность не начинаемое свое и посл всего остающееся пространство даже до того простираетъ, чтобъ ей и предварять все на все. Въ ней такъ, какъ въ кольц. Первая и послдняя точка есть та же, и гд началось, тамъ и кончилось... Сіе правдивое начало везд живетъ. Посему оно не часть и не состоитъ изъ частей, но цлое и твердое, затмъ и не разоряемое; съ мста на мсто не переходящее, но единое, безмрное и надежное. А какъ везд, такъ и всегда есть. Все предваряетъ и заключаетъ, само ве предваряемое, ни заключаемое (2-е отд., стр. 256). И такъ, вчность Бога абсолютна; матерію же Сковорода называетъ вчною въ томъ смысл, что она, будучи создана Имъ, составляешь постоянный необходимый Его аттрибутъ.

Цлью человческой жизни является внутреннее самопознаніе и Богопознаніе; но оба эти процесса сводятся къ одному— Богрпознанію. Познать Христа прежде всего можно въ Библіи, но не только въ новомъ, а и ветхомъ Завт: кто знаетъ Моисея, тотъ знаетъ Христа; мало того, кто хорошо позвалъ себя самого, тотъ уже узналъ и Христа; а узнавъ Его, мы и преобразимся въ него, ибо уничтожимъ въ себ все мертвенное, тленное. Проникнувъ въ самый центръ своего сердца, мы стираемъ тамъ истиннаго Богочеловка. Ко внутреннему самопознанію приводить насъ Библія. „Страхъ Божій вводить во внутреннюю Библіи завсу, а Библія, тебе-жъ самого взявъ за руку, вводить въ твой же внутренній чертогъ, котораго ты отъ роду не видывалъ". И такъ Богопознаніе приводить насъ къ самопознанію, и ыаоборотъ, исходя изъ самопознанія человкъ приходить къ Богопознанію, ибо въ каждомъ изъ насъ есть Богъ

8

,Богъ во плоти и плоть въ Бог, но не плоть Богомъ, ниже Богъ плотію". Богопознаніе необходимо даже для міропознанія: для истиннаго познанія земнаго нужно познаніе вчнаго. „Начало премудрости разумти Господа". Такимъ образомъ источники міропознанія, самопознанія и Богопознанія (т. е. тхъ трехъ міровъ, о которыхъ говорилъ выше Сковорода) сходятся другъ съ другомъ, что и понятно: они имютъ общую основу— начало вчности.

Говоря о средствахъ познанія, которыми пользовался Сковорода, необходимо помнить, что онъ старался сочетать разумъ и вру. Разумъ долженъ стремиться къ отысканію истины, которая не дана человку Богомъ, а постепенно открывается имъ, составляя и высшую цль, и вмст съ тмъ истинное наслаж-деніе для всякаго человка. Сковорода высоко ставилъ эту че-ловческую мысль, съ ея безпрерывнымъ движеніемъ, съ ея вчными поисками за птицей-истиной. Объ этой птиц-истин онъ сочинилъ такую басню. „Пустынникъ обиталъ въ глубо-комъ уединеніи. Онъ каждый день при восхожденіи солнца выходилъ въ пространный вертоградъ. Въ вертоград жила прекрасная и черезъчуръ смирная птица. Онъ любопытно вгиралъ на чудныя свойства оныя птицы, веселился и тмъ нечувствительно провождалъ время. Птица, нарочно близко садясь, куражила ловлю его и казалась 1000 разъ быть въ рукахъ, но не могъ ее никогда поймать. Не тужи о семъ, другъ мой, сказала птица, что поймать не можешь. Ты станешь вкъ меня ловить на то, чтобы никогда не уловить, а только забавляться. Когда то приходитъ къ нему другъ его. По привитаніи завелась дружеская бесда. Скажи мн, спрашиваетъ гость, чмъ ты въ дремучей твоей пустын забавляешься? Я бы въ ней умеръ отъ скуки... Но пустынникъ: скажи, де, ты прежде, что тебе веселитъ въ общежительств? Я бы въ немъ умеръ отъ грусти... Моихъ забавъ три родника, гость отвчалъ. 1-е) Оказываю по сил домашнимъ моимъ и чужимъ благодянія; 2-е) хорошее благосостояніе здравія; 3-е) пріятность дружескаго общежительства. А я, сказалъ пустынникъ, имю дв забавы: птицу и начало. Я птицу всегда ловлю, но никогда не могу ее поймать. Я имю

9

шелковыхъ тысячу и одинъ фигурныхъ узловъ, ищу въ нихъ начала и никогда развязать не могу. Мн твои забавы, говорить гость, кажутся дтскими..і Но если он невинны и тебе веселить сродны, я теб прощаю. И оставилъ друга съ забавным его началомъ". (2-е отд., стр. 255—256).

Какое глубокое пониманіе здсь истины, доступной чело-вческому разуму съ ея относительными характером, служащимъ однако постоянным источником ея вчнаго поступа-тельнаго движенія! Какое глубокое преклоненіе перед нею, какъ самою высокою цлью человческой жизни!

Разуму, какъ средству познанія, Сковорода отводилъ первенствующее мсто въ познаніи всхъ трехъ міровъ—большого или космоса, малаго или человка, символическаго или Библіи; в этой послдней разумъ долженъ открыть боле глубокій, духовный смыслъ. Но на ряду съ разумомъ Сковорода отводилъ видное мсто и вр, ибо только эта псслдняя могла познавать невидимаго Бога-Духа. Видть того Богочеловка, котораго мы являемся тнью, говорил Сковорода, можно только врою. „Вра есть око прозорливое, сердце чистое, уста отверстая. Она едина видит свтъ, во тьм стихійной свтящійся. Видит, любит и благовститъ его... Вра всю сію мимо текущую снь, аки воду непостоянную, преходить" (2-е отд., стр. 55). Тамъ, гд кончаются предлы разума, должна начаться вра: „если чего не понимаешь (въ Библіи), говорить Сковорода, закричи съ Варухомъ— какъ великъ домъ Божій! (рук. Израильскаго змія"). „Чего досягнуть не можемъ, говорить Сковорода въ другомъ мст, не испытуймо. Понудить себе должно и дать мсто въ сердц на томъ помянутому Бо-жію слову. Если его благодать поветъ на насъ, тогда все намъ простымъ и прямымъ покажется. Часто мелочей не разумемъ самыхъ мелкихъ. А человкъ есть маленькій мірокъ и такъ трудно силу его узнать, какъ тяжело во всемірной машин начало сыскать. Затвердлое наше нечувствіе и заобык-лый вкусъ причиною есть нашея бдности. Раскладывай предъ слпцомъ все, что хочешь, но все тое для него пустое. Онъ ощупать можетъ, а без прикосповенія ничего не понимаетъ".

10

(2-е отд., стр. 19—20). Эта же вра является необходимой спутницей любви, которая лежитъ въ основавіи всей христіан-ской нравственности. Грубое тлесное разсужденіе служить препятствіемъ для этой любви, а вра позволяетъ ему презирать въ это блаженство вчности, какъ будто въ зрительную трубку. На помощь ей приходить также и надежда, которая удерживаетъ сердце человка при этой его мысли.

Спрашивается посл этого, можно ли Сковороду назвать раціоналистомъ pure sang?

Такова сущность умозрительной философіи и вмст съ тмъ религіи Сковороды. Изъ нея логически, послдовательно Сковорода выводить и свою практическую философію, и свою этику—именно ученіе о счастги.

Доказавъ, что верховное начало во всемъ мір или, правильне, во всхъ мірахъ, есть Вчность (т. е. Богъ), Сковорода выводить отсюда, что и счастіе свое вс мы должны основать на этомъ начал, какъ на единственно прочнмъ, ибо все остальное, на чемъ обыкновенно стараются обосновать свое благополучіе (богатство, чины, зн атность, здоровье и т. п.), непрочное, неустойчивое и невсеобщее. Счастге нужно для всхъ и его не трудно достичь—вотъ формула Сковороды, въ которой онъ развиваетъ положеніе Эпикура: благодареніе блаженной натур, что нужное сдлала не труднымъ, а трудное не нужнымъ. Эту мысль онъ доказываетъ въ нсколькихъ трактатахъ и даже литературныхъ произведеніяхъ. Нельзя создать счастія на тлнномъ, временномъ, непостоянномъ; одинъ хотлъ возгнздиться на каиитал и подъ старость сокрушился, другой— на плотоугодіи, третій на здоровь, но и тутъ ждетъ крушеніе. „Одинъ, напримръ, безпокоится тмъ, что не въ знатномъ дом, не съ пригожимъ родился лицомъ и не нжно воспитанъ; другой тужить, что хотя идетъ птемъ невивнаго житія, однакъ многіе, какъ знатные, такъ и подлые ненавидятъ его и хулятъ, называя отчаяннымъ, негоднымъ, лицемромъ; третій кручинится, что не получилъ званія или мста, которое могло бъ ему поставить столъ, изъ десятка блюдъ состоящій, а теперь только что по шести блюдъ изволить кушать; четвертый мучится, ка

10

кямъ бы образом не лишиться правда что мучительнаго, но при томъ и прибылаго званія, дабы въ праздности не умереть отъ скуки, не разсуждая, что нтъ полезне и важне, какъ богомудро управлять не вншнею домашнею, а внутреннею душевною экономіей, т. е. узнать себя и сдлать порядокъ въ сердц своемъ; пятый терзается, что, чувствуя въ себ способность къ услуг обществу, не можетъ за множествомъ кандидатовъ продраться къ принятію должности, будто одни чиновные имютъ случай быть добродтельными и будто услуга разнится отъ добраго дла, а доброе дло отъ добродтели; шестой тревожится, что начала проявляться въ его волосахъ сдина, что приближается часъ отъ часу съ ужасною арміею немилосерная старость, что съ другимъ корпусомъ за нею слдуетъ непобдимая смерть, что начинает ослабвать все тло, притупляются глаза и зубы, не въ силахъ уже танцовать, не столько много и вкусно пить, сть и пр. (2-е отд., стр. 106—107).