Чтение онлайн

167

ваетъ Сковорода связь и вмст съ тмъ разницу между от-шельникомъ и проповдникомъ. Естественно, что, ставя такъ высоко монашеское званіе, предъявляя къ нему такія огромныя требованія, Сковорода сильно вооружался противъ тхъ, которые только надвали на себя монашеское платье, не отставъ отъ земного. „Хочешь ли быть Павломъ ивейскимъ, Антоніемъ Египетскимъ или Саввою освященнымъ? Лицемре! Къ чему жъ теб финикова епанча Павлова! Къ чему Антоніевска борода, а Савинъ монастырь, капишонъ Пахоміевъ? Сей есть одинъ только монашескій маскарадъ. Какая же польза сею маскою сокрывать теб смиренное твое сердце?.. Бгай молвы, объемли уединеніе, люби нищету цлуй цломудренность, дружись съ терпніемъ, водворися со смиреніемъ, ревнуй по Господ Вседержител. Вотъ теб лучи божественнаго сердца этихъ монаховъ-отшельниковъ (2-е отд. стр. 76). Не мене сильно, рзко вооружается Сковорода и вообще противъ ханжей и лицем-ровъ. Вотъ картинное сатирическое изображеніе этихъ послд-нихъ. „Пятерица человковъ бредутъ въ преобширныхъ епан-чахъ на пять локтей по пути влекущихся. На головахъ капишоны. Въ рукахъ не жезлы, а дреколіе. На шею каждому по колоколу съ веревкою. Сумами, иконами, книгами обвшенны. Едва, едва движутся, аки быки, парохіальный колоколъ везущіи. Вотъ разв прямо труждающіися и обремененный. Горе имъ, горе! Сіи суть лицемры, сказалъ Рафаилъ. Мартышки истин-ныя святости. Они долго молятся въ костелахъ, непрестанно во псалтирь барабанятъ. Строятъ козни и снабдваютъ. Бродятъ поклонниками по Іерусалимамъ. По лицу святы, по сердцу всхъ беззаконне. Сребролюбивы, честолюбивы, сластолюбцы, ласкатели, сводники, немилосерды, непримирительны, радующіися зломъ сосднимъ, полагающіи въ прибыляхъ благочестіе, цлующіи всякій день заповди Господни и за алтынъ оныя продающіи, домашніи зври и внутренніи зміи, лютйшіи тигровъ, кроко-диловъ и василисковъ. Сіи нетопыры между деснымъ и шуіимъ путемъ суть ни мужскаго, ни женскаго рода. Обоимъ враги, хромы на об ноги, ни теплы, ни студены, ни зврь, ни птица. Шуій путь ихъ чуждается, яко имущихъ образъ благочестія,

17

десный же отвергаетъ, яко силы ихъ отвергшихся. Въ сумахъ ихъ песокъ Іорданской съ деньгами. Обвшенныя же книги ихъ суть типики, псалтыри, прологи и протчая. Вся ихъ молитва въ томъ, чтобъ роптать на Бога и просить тлнностей. Вотъ останавливаются молящеся и пть начинаютъ. Послушаемъ безбожные ихъ псни Божія.

Боже, яозотани, что сішша? ІІочто насъ а радншв? Се путь биазаконныхъ цвтетъ! На путехъ нхъ бдностей втъ. Мы жъ Теб свчащи ставпмъ, ВсявШ двь молебны праваиъ, И забылъ ты всхъ насъ! Два раза постимъ въ недлю, Въ постъ не уживаемъ хмлю, Странствуеиъ по святыкъ граіамъ, Молимся я дона, н такъ, Хоть псалтыри не внимаемъ, Но наиэустъ ее янаемь. И забылъ тві всхъ насъ! Услыпги, Боже, вопль в рыкъ! Даждь наиъ богатство всхъ языкъ! Тогда то Тебе просіавниъ, Златыя свчи поставннъ, И вс xjukh позлащенны Возшумлятъ Твонхъ шуиъ свій— Тоемо даждь наиъ вкъ златъі (2-е отд., стр. 205—206).

Таково въ общихъ чертахъ міровоззрніе Сковороды: въ немъ стройно сочетались взгляды на міръ, человка и Бога. Черезъ все проходитх одна основная мысль о двухъ началахъ, проникающихъ все сущее, и объ огромномъ преимуществ одного изъ нихъ—начала Вчности или Бога. Изъ этой идеи Сковорода выводить и свою теорію воспитанія; отсюда же вытекаютъ его взгляды на такія явленія, какъ религіозный бытъ современ-наго ему общества, монашество и т. п. Везд и всегда онъ про-повдывалъ превосходство Духа надъ матеріей, вчнаго надъ тлннымъ. Въ этомъ весь смыслъ его ученія, въ этомъ и его

украиншй философъ грвторій саввичъ сковорода. 17

историческая заслуга. Такой выводъ мы длаемъ, основываясь на совокупности всхъ его учено-литературныхъ пгрудовъ, и это, конечно, является достаточною гарантіею, что мы врно поняли и представили его міросозерцаніе.

Д. И. Вагалй.

(Цродолженіе слдуетъ).

Киевская старина 1895 №3

Украинскіі философъ Григорій Саввичъ Сковорода1).

Д. Вагалй.

ГЛАВА 1-я.

Ученіе Сковороды, по основнымъ чертамъ своимъ, должно быть названо идеалистическимг. Хотя самъ Сковорода и училъ, что Царствіе Божіе, которое онъ проповдывалъ, не трудно, но на дл достичь его было, конечно, очень не легко; для этого человку нужно было по возможности отршиться отъ житей-скихъ интересовъ и поставить главною цлью своей жизни внутреннее усовершенствованіе. Но чмъ болыпихъ жертвъ требовало оно отъ человка съ житейской, практической точки зрнія, тмъ больше и давало ему самаго важнаго въ жизни— счастія. Высшее же счастіе состояло въ полной побд духа, дававшей и полный душевный миръ. Но являлся вопросъ, возможно ли было осуществить въ жизни эти самыя высіиія требованія нравственнаго идеала Сковороды; являлась необходимость живого личнаго примра, который бы доказалъ возможность осуществленія его на дл. И эту миссію принялъ на себя самъ Сковорода. Тавимъ образомъ, въ немъ мы видимъ довольно рд-кій примръ полнйшей гармоніи между ученіемъ и жизнью; онъ жилъ такъ, какъ училъ, и училъ такъ, какъ жилъ. И это обстоятельство пріобртаетъ особую важность, во 1-хъ, въ силу высокихъ требованій его нравственнаго идеала, а во 2-хъ, вслд-ствіе того, что Сковорода сознательно, по принципу, съ пол-нымъ убжденіемъ, избралъ себ свой путь жизни и шелъ по

') См. „Ківв. Стар." 1895 г., № 2.

18

КГВВСКАЯ СТАРИНА.

немъ до ісонца. до самой своей смерти, не сворачивая ни направо, ни налво, и даже умеръ такъ, какъ долженъ былъ умереть человкъ сь его взглядами на смерть. При своемъ широкомъ образованіи, ум, краснорчіи, онъ, какъ извстно, выбралъ себ самое низкое зваиіе—нищаго странника, но сдлалъ это не въ силу необходимости: иаоборотъ, его таланты открывали ему возможность достижения самыхъ высокихъ степеней, особенно въ духовной іерархіи,—а совершенно сознательно, желая такимъ образомъ сохранить внутреннюю сиободу и быть учителемъ всего народа въ широкомъ и благороднйшемъ смысл этого слова. „Духъ его отдалялъ, говоритъ біографъ Ковалинскій, отъ вся-кихъ привязанностей и, длая его пригаельцемъ, присельникомъ, странникомъ, выдлывалъ въ немъ сердце гражданина всемір-наго, который, не имя юдства, стяжаній, угла, гд главу пре-клонити, сторицею больше вкушаетъ удовольствій природы, про-стыхъ, невинныхъ, беззаботныхъ, истинныхъ, почерпаемыхъ умомъ чистымъ и духомъ несмущеннымъ въ сокровищахъ Вчнаго" (1-е отд. стр. 5—6). Извстно, что много разъ Сковород длали весьма заманчивыя съ точки зрнія житейской предло-женія: убждали его принять монашество, которое доставило бы ему вполн обезпеченное положеніе, честь и славу; губернаторъ Щербининъ представлялъ ему на выборъ любое занятіе—но онъ опять отказался. „Милостивый Государь!—отвтилъ онъ ему— свтъ подобенъ театру; чтобы представить на театр игру съ успхомъ и похвалою, берутъ роли по способностям^ дйству-ющее лицо на театр не по знатности роли, но за удачность игры вообще похваляется. Я долго разсуждаяъ о семъ и по мно-гомъ испытаніи себя увидлъ, что я не могу представить на театр свта никакого лица удачно, кром низкаго, простого, безпечнаго, уединеннаго: я сію роль выбралъ, взялъ и доволенъ... Еслибы я почувствовалъ сегодня, что могу безъ робости рубить турковъ, то съ сего же дня привязалъ бы я гусарскую саблю и, надвъ киверъ, пошелъ бы служить въ войско. Трудъ при врожденной склонности есть удовольствіе" (1-е отд., стр. 22). Самъ Ковалипскій длаетъ по этому поводу еще нсколько в.рныхъ замчаній, указывая, что Сковород пришлось выдер-

267

жать здсь нкоторую внутреннюю борьбу. „Лта, дарованія душевныя, склонности природныя, житейскія звали его поперемнно къ принятію какого либо состоянія жизни. Суетность и многозаботливость свтская представлялась ему моремъ, обуре-наемымъ безпрестанно волнами житейскими и никогда плову-щаго къ пристани душевнаго спокойствия не доставляющимъ. Въ монашеств, удалявшемся отъ начала своего, видлъ онъ мрачное гнздо спершихся страстей, за неимніемъ исхода себ, задушающихъ бытіе смертоносно и жалостно. Брачное состояніе, сколько ни одобрительно природою, но не пріятствовало безиечному его нраву. Не тша себя ни на какое состояніе, положилъ онъ твердо на сердц своемъ снабдить свою жизнь воздержаніемъ, малодовольствомъ, цломудріемъ, смиреніемъ, трудолюбіемъ, терпніемъ, благодушествомъ, простотою нравовъ чистосердечіемъ, оставить вс искательства суетныя, вс попе-ченія любостяжанія, вс трудности излишества. Такое самоотвер-женіе сближало его благоуспшно къ любомудрію" (1-е отд., стр. 6—7). И если мы припомнимъ ученіе Сковороды о счастіи, то увидимъ, что онъ шелъ по тому пути, который указывалъ другимъ, взявъ на себя роль какъ бы праведника и руководителя боле слабыхъ. Онъ не разъ при этомъ сознавался, что нашелъ на этомъ пути то, чего искалъ, т. е. счастіе, хотя многіе склонны были считать его жизнь преисполненной вся-ческихъ бдствій и страданій. „Признаюсь, друзи мои, предъ Богомъ и предъ вами, пишетъ онъ въ одномъ изъ своихъ трактатовъ, что въ самую сію минуту, въ которую съ вами бесдую, брошу ныншнее мое счастье, хотя въ немъ состарлся, и стану послднйшимъ горшечникомъ, какъ только почувствую, что досел находился въ немъ безъ природы, имя сродность къ скудельничеству. Поврьте, что съ Богомъ будетъ мн во сто разъ и веселе, и удачне лпить одни глиняныя сковороды (намекъ на свою фамилію), нежели писать безъ натуры. Но доселе чувствую, что удерживаетъ меня въ семъ состояніи нетлнная рука Вчнаго. Лобызаю оную и ей послдую. Презираю всхъ постороннихъ совтниковъ безсовтіе. И если бы я ихъ слушалъ, давно бы сдлался врагомъ Господеви моему. А

20

нын рабъ Его есмь" (2-е отд., стр. П9-ГІ20). Нкоторые (въ род губернатора Щербинина) пускали въ ходъ доброжелательные совты; другіе же прямо осуждали ту жизнь, какую велъ Сковорода (говорили, что онъ ничего не длаетъ и т. п.). И вотъ для опроверженія ихъ онъ выступ аетъ съ двумя письмами, гд развиваетъ свою теоргю „недланія", состоящую въ без-прерывномъ умственномъ труд и внутренней работ сердца. «Мнози глаголютъ, пишетъ онъ Ковалинскому, что ли длаетъ въ жизни Сковорода? Чмъ забавляется? Азъ же о Господ ра-дуюся. Веселюся о Боз Спас моемъ. Забава, (увеселеніе) римски oblectatio, елливски діатриба, словенски глумъ или глу-мленіе есть кориа и верхъ и цвтъ, и зерно человческія жизни. Она есть центръ каждыя жизни. Вс дла коеяжды жизни сюда текутъ, будто стебліе преобразуясь въ зерно. Суть нкіе беаъ центра живущіи, будьто безъ гавани плывущіи. А я о растлн-ныхъ не бесдую. Своя коемуждо вдь забава мила. Азъ же по-глумлюся въ заповдяхъ Вчнаі о. Ты вси, яко люблю Его и яко онъ возлюбилъ мя есть. Речеши, како 10 заповдей довлюіъ въ долголтнюю забаву! Тфу! Аще бы и сугубый Маусаиловъ вкъ, и тогда довлютъ. Ахъ! все омерзніемъ и во омерзніе исходитъ разн святыни. Ахъ! Не всуе Давидъ: дивна (де) сви-днгя твоя. Все предваряютъ, все печатлютъ, всякой кончины суть концомъ и останкомъ безъ мерзости. Вчная мати святыня кормитъ мою страсть. Я во вки буду съ нею, а она со мною. Вся бо преходятъ, любезная же любовь—ни! Кратко рещи, се есть діатриба и типикъ моей жизни. (2-е отд., стр. 46).

Въ письм къ какому-то Артему Дорофеевичу Сковорода еще подробне развиваетъ эту теорію (1779 г.). „Недавно нкто о мн спрашивалъ, пишетъ онъ: скажите мн—что онъ тамъ (въ пустыв) длаетъ?" Если бы я въ пустын отъ тлесныхъ болзней лчился, или оберегалъ пчелы, или портняжилъ, или ловилъ звря, тогда бы Сковорода казался имъ занятъ дломъ. А безъ сего думаютъ, что я празденъ и не безъ причины удивляются. Правда, что праздность тяжеле горъ Ка-вказскихъ. Такъ только ли разв всего дла для человка, продавать, покупать, жениться, посягать, воевахься, тягать

20

ся, портняжить, строиться, ловить звря? Здсь ли наше сердце неисходно всегда?.. Такъ вотъ же сейчасъ видна бд-ности нашей причина, что мы, погрувивъ все наше сердце въ пріобртеніе міра и въ море тлесныхъ надобностей, не имемъ времени вникнуть внутрь себя, очистить и поврачевать самую госпожу тла нашего, душу нашу. Забыли мы самихъ себя, за неключимымъ рабомъ нашимъ, неврнымъ тлишкомъ, день и ночь о немъ одномъ пекущеся. Похожи на щоголя, пекущагося о сапог, не о ног, о красныхъ углахъ, не о пирогахъ, о зо-лотыхъ кошелькахъ, не о деньгахъ. Коликая жъ намъ отсюду тщета и трата? Не всмъ ли мы изобильны? Точно всмъ и всякимъ добромъ тлеснымъ; совсмт. телга, по пословиц, кром коліосъ, одной только души нашей не имемъ. Есть, правда, въ насъ и душа, но такова, каковыя у шкорбутика или подагрика нот или матрозскій алтына не стоющій козырекъ. Она въ насъ разслаблена, грустна, нравна, боязлива, завистлива, жадная, ничмъ не довольна, сама на себя гнвна, тощая, блд-ная, точно такая, какъ паціэнтъ изъ лазарета. Такая душа если въ бархатъ одіась, не гробъ ли ей бархатный? Если въ свтлыхъ чертогахъ пируетъ, не адъ ли ей?.. Не о единомъ хлб живъ будетъ человкъ. О семъ послднемъ ангельскомъ хлб день и нощь печется Сковорода. Онъ любитъ сей родъ блиновъ паче всего. Даль бы по одному блину и всему Израилю, если бы былъ Давидомъ, какъ пишется въ книгахъ царствъ, но и для себе скудно. Вотъ что онъ длаетъ въ пустын1)". Очевидно, здсь идетъ рчь о внутренней работ сердца, о такомъ само-познаніи, какому училъ въ своихъ трактатахъ Сковорода. Въ полномъ соотвтствіи съ этимъ въ письм къ Ковалинскому Сковорода пишетъ: „Не орю убо, ни сю, ни куплю дю, ни воинствую, отвергаю же всякую житейскую печаль. Что убо дю? Се что! Всегда блаюсловяще Господа, поемъ Воскресенье ею. Дале объяснивъ, что Воскресеніе—это Библія, Сковорода продолжаетъ: „тамо и самъ я покоюся, наслаждаюся, веселюся. Пою съ Марономъ: Deus nobis haec otia fecit—Богъ нашъ cie

21

празднество даровалъ... (2-е отд., стр. 193). Сковорода такъ стремился къ внутреннему созерцанію и самопознанію, до такой степени отвлекался отъ всего земного и погружался въ духовное, что приходилъ въ состояніе глубокой радости, когда на-чиналъ говорить объ избранномъ имъ пути жизни. „Бесда двое" заканчивается такимъ именно сильпымъ лирическимъ заключе-ніемъ; это—радостная пснь души, страстно искавшей правды и нашедшей паконецъ высокую цль своего существованія. „Прощайте на вки дурномудрыя двы, сладкогласный сирены, съ вашими тлнными очами, съ вашею старющеюся младостью, съ младенческимъ вашимъ долголтіемъ и съ вашего рыданія исполненною гаванью. Пойте ваши псни людямь вашего рода! Не прикасается Израиль гергесеямъ. Свои ему поютъ пророки. Саиъ Господь ему яко левъ возреветъ и яко вихрь духа воз-свшцетъ въ крылехъ своихъ и ужаснутся чади водъ... Радуйся кефо моя, Петре мой, гавань моя, гавань вры, любви и надежды! Вмъ тя, яко не плоть и кровь, но свыше рожденъ еси. Ты мн отверзавши врата во блаженное царство свтлыя страны^ Пятьдесятое лто плаваю по морю сему и сего достигохъ ко пристанищу тихому въ землю святую, юже открылъ Господь Богъ мой. Радуйся градо-мати! Цлую тя, престоле любезныя страны, не имущія на путехъ своихъ бдности и сокрушенія, печали и воздыханія. Се теб приношу благій даръ отъ твоихъже вертоградовъ—кошницу гроздія и смоквей и орховъ, со хлбомъ Пасхи, въ свидтельство, яко путемъ праотцевь моихъ внійдохъ въ обтованную землю" (2-е отд., стр. 80).

Извстно, что Сковорода остановилъ свой выборъ на страннической жизни, совершенно свободной отъ кавихъ бы то ни было обязательству только по оставленіи харьковскаго кол-легіума въ 1766 году, когда и занялся составленіемъ своихъ фияософскихъ трудовъ, которые окончательно убдили его въ томъ, что онъ избрадъ себ врный путь. Тогда наступила полная гармонія слова и жизни. Но эта жизнь требовала подъема духа, ибо была постояннымъ, безпрерывнымъ подвигомъ, сама осуществляла ту борьбу плоти съ духомъ, о которой пропов-дывалъ Сковорода. Она приводила подъ часъ Сковороду въ со