Чтение онлайн

Истинное счастіе можетъ только дать мудрость въ союз съ добродтелью: первая скажетъ, въ чемъ оно состоитъ, а вторая поможетъ человку достичь его. Его не слдуетъ искать ио сторонамъ, ибо оно внутри насъ; вникнувъ въ себя, познавъ себя, мы найдемъ въ себ царствіе Божіе, т. е. душевное спокойствие, сердечное веселіе. Достигать его можно только постепенно, шествуя путемъ этого душевнаго мира. А для этого нужно слить свою волю съ волей Божіей. Что тогда, спра-шиваетъ Сковорода, можетъ потревожить сердце?

Все длается премудро по вол Божіей, но я съ нею согласенъ,—и она уже моя воля. Чмъ больше согласія съ Богомъ, тмъ больше душевнаго мира, тмъ больше счасгія. Отдаться въ волю Божгю значить жить по природ, врно подмтить свои склонности и способности и сообразно съ этим выбрать себ занятіе. Въ такомъ случа это занятіе будетъ плодотворно и явится источником душевнаго удовольствія, ибо всякій трудъ, исполняемый по влеченію, по склонности, пріятенъ. Природныя же склонности даетъ каждому изъ нас Богъ: царствіе Божіе внутрь насъ есть; къ этому то внутреннему голосу и нужно прислушиваться при выбор себ занятія и

11

не приниматься за такое дло, къ какому неспособен. Вс занятая и состоянія въ обществ хороши, если только берутся за нихъ по сродности. Богъ никого не обижаетъ и не обдляетъ, вливая въ каждаго его сродность—призывая одного къ одному, другаго къ другому, сотаго къ сотому звавію, и хотя бы оно было низкое, но если ему сродное, то уже и пріятное. Сковорода картинно изображает это въ слдующихъ словахъ: „Богъ богатому подобенъ фонтану, наполняющему различные сосуды, по ихъ вмстности. Надъ фонтаномъ надпись: неравное всмъ равенство. Льются изъ разныхъ трубокъ разные токи въ разные сосуды, вкругъ фонтана стоящіе. Меныпій сосудъ мене иметъ, но въ томъ равенъ есть большему, что равно есть полный". (2-е отд., стр. 133—134). Какое глубокое пониманіе воз-можнаго на земл счастія, основаннаго на внутреннемъ душевномъ равновсіи и разумном, правильном примненіи своихъ способностей, которыя никогда не могутъ быть у всхъ одинаковы! Таким образом, Сковорода не вооружается ни противъ какого состоянія, класса, занятія общественнаго (въ чемъ его обвиняли нкоторые изъ враждебно къ нему настроенныхъ современниковъ): вс ихъ онъ признает нужными, полезными; лишь бы только каждый выбирал себ должность и состояніе по призванію. Чрезвычайно картинно Сковорода изображает душевную тоску, являющуюся результатомъ недовольства избранным дломъ. „Если отнять отъ нея (души) сродное дйствіе, тогда то ей смертная мука. Грустить и мятется будто пчела, вапертая въ горниц, а солнечный, свтлйшій лучъ, окошка окружающій, зоветъ ее на цвтоносные луга. Сія мука ли-шаетъ душу здравія, разумй мира, отнимаетъ куражъ и приводить въ разслабленіе. Тогда она ничмъ недовольна. Мерзить и состояніемъ, и селеніемъ, гд находится. Гнусны кажутся сосди, не вкусны забавы, постылые разговоры, непріятны горничныя стны, не милы вс домашніе, ночь скучна, а день досадный, лтомъ зиму, а зимою хвалить лто, нравятся про-шедшія Авраамскія вка или Сатурновы, хотлось бы возвратиться изъ старости въ младость, изъ младости въ отрочество, изъ отрочества въ мужество, хулить народъ свой и своея страны

12

обычаи, порочитъ натуру, ропщетъ на Бога и сама на себя гнвается; тое одно сладкое, что невозможное; вожделнное, что минувшее; завидное, что отдаленное; тамъ только хорошо, гд ея и когда ея нтъ. Больному всякая пища горька, услуга противна, а постель жестка. Жить не можетъ и умереть не хочетъ. Невиднъ воздухъ, пнящій море, не видна и скука, волнующая душу; невидна—и мучитъ, мучитъ—и невидна. Она есть духъ мучительный, мысль нечистая, буря лютая. Ломаетъ все и возмущаетъ, летаетъ и садится на позлащенныхъ крышахъ, проницаетъ сквозь свтлые чертоги, присдитъ престоломъ сильныхъ, нападаетъ на воинскіе станы, достаетъ въ корабляхъ, находитъ въ Канарскихъ островахъ, вндряется въ глубокую пустыню, гнздится въ душевной точк". (2-е отд. стр. 129—130).

Проповдуя душевное спокойствіе, Сковорода естественно вооружается противъ сильныхъ эффектовъ, которые онъ отожде-ствляетъ съ грхами. Въ человк постоянно происходитъ борьба этихъ двухъ началъ—и Сковорода аллегорически изображаем ее въ своемъ произведеніи „Борьба архистратига Михаила съ сатаною"; подъ видомъ злыхъ духовъ здсь являются злыя, т. е. плотскія мысли въ человк; нодъ видомъ ангеловъ— доброе сердце и мысли; когда чистое сердце одолваетъ злобную бездну, тогда открывается человку путь на гору Господню. Мы сами себ устраиваемъ адъ и рай: адское царство внутри насъ бываетъ тогда, когда мы не сознаемъ, какъ необходимо и нетрудно для насъ Царство Божіе; но стоитъ человку освободиться отъ суетныхъ заботъ, и въ его сердц воцаряется рай. Путь Царствія Божія признаютъ труднымъ только нечестивые, потому что они сами несутъ на своихъ раменахъ эти трудности; они не видятъ, что онъ легокъ и подобно слпым и хрОмымъ спотыкаются на гладкой дорог. Кто же виноватъ въ этомъ? Конечно, они сами, потому что Богъ далъ человку свободную волю для выбора того или другого пути, но они выби-раютъ трудный мірской путь вмсто легкаго и нужнаго Божія. Изъ своей мысли о самопознаніи и о врожденности природныхъ способностей Сковорода выводитъ и теорію воспитангя (кото

12

рая развита въ притч о благодарном Ероді). Основная мысль Сковороды заключается въ томъ, что въ сердц ребенка таится нчто дивное и прекрасное, и оно можетъ предохранить его впослдствіи отъ увлеченія суетнымъ міромъ. Посй въ немъ такое зерно, и оно дастъ плодъ въ свое время. „Вы же съ бла-гоговніемъ ждите, яко рабы чающіе Господа своего"... Узнавъ сіе домашнее благо и плнився прекрасною добротою его, дти современемъ не станутъ безобразно и бсновато гоняться за мірскою суетою и во всхъ неудачахъ будутъ утшаться псенькою царя Давида: „возвратися душа моя въ покой твой". Давъ такое сердце своимъ птенцамъ, отецъ будетъ для нихъ истинным воспитателемъ. Таким образом, и здсь Сковорода выступает на защиту того внутренняго начала, которое онъ ставит „во главу угла и которое господствует въ мір и должно господствовать въ человк. Только такое воспитаніе способно доставить душевный мир, т. е. единственное прочное, счастіе. Но и здсь Сковорода съумлъ избжать односторонности—онъ соединяетъ науку съ этикой, отводитъ каждому изъ этих двух элементов подобающее мсто; мало того: онъ указывает и на третіа и четвертый элемент воспитанія, физическое и эстетическое развитіе. Ребенок должен уже родиться въ здоровой нравственной атмосфер, говорить онъ; затмъ такого рожденнаго на добро не трудно будетъ научить наукамъ и нравственности; тут главное дло сдлаетъ природа; наука сама собою спетъ отъ природныхъ дарованій; природа это единая и истинная наставница. Не мшай ей, а только очищай дорогу; не учи яблони родить—уже сама природа ее научила; огради только ее отъ свиней, отржь волчцы, очисти гусень; учитель—это служитель природы; учиться нужно тому, къ чему влекутъ способности; это дастъ сердечное спокойствіе и довольство своимъ положеніемъ, какъ бы низко оно ни было, ибо въ сердц каждаго человка въ этой убогой хижинк, подъ этою убогою одеждою (тломъ)—можно найти Царя своего, домъ свой, начало вчности. Эта проповдь объ уваженіи ко всякому зва-нію и состоянію общественному стояла въ полном соотвтствіи съ его демократизмомъ и вмст съ тмъ шла в разрзъ съ

13

господствовавшими тогда взглядами на привиллегированное по-ложеніе дворянства, которое и воспитываться должно было не такъ, какъ другія сословія. Сковорода же былъ противъ всякой сословной исключительности въ дл воспитанія.

Сковорода направлялъ современное ему общество на духовную сторону христіанской религіи и въ соотвтствіи съ этимъ сильно вооружался противъ тхъ, кто понимадъ эту послднюю только вншнимъ образомъ, основывался не на дух, а на бук-в, форм, обряд. Онъ очень рзко возставалъ противъ буквальная толкованія Библіи, какъ источника христіанства, и его замчанія напоминаютъ выводы французской отрицательной фи-лософіи ХШ в. Но между этими скептиками французами и Сковородой цлая пропасть. Отрицаніе, иронія и сарказмъ Сковороды являлись результатомъ глубокаго увлеченія духомъ свя-щеннаго Писанія, его отрицаніе приводило, такимъ образомъ, къ духотворенію. Для него Библія—это боле даже чмъ священная книга, это основная, можно сказать, единственная книга познанія, это самъ Богъ, говорящій здсь къ людямъ образнымъ языкомъ. Нужно впрочемъ замтить, что и здсь Сковорода не впалъ въ односторонность; ставя такъ высоко духовную науку, онъ не только не возстаетъ противъ свтскихъ книгъ, а наоборотъ отдаетъ имъ должное. „Я наукъ не хулю, говорить онъ, и самое послднее ремесло хвалю; одно то хулы достойно, что на ихъ надясь нренебрегаемъ верховнйшую науку о цар-ствіи Божіемъ внутри насъ". „Свтскія книги, говорить Сковорода въ другомъ мст, безспорно всякой пользы и красы суть преисполненныя. Но если бы он спросили Библію; для чего сами предъ нею и десятой доли чести и цны не имютъ, для чего ей созидаются олтари и храмы,—и сама не знаю, отвчала бы она. Я состою изъ тхъ же словъ и рчей, что и вы, да и гораздо съ худшихъ и варварскихъ. Но въ невкусныхъ водахъ моей рчи, какъ въ зерцал, боголино сіяетъ невидимое, но пресвтлйшее око Божіе, безъ котораго вся ваша польза пуста, а краса мертва" (2-е отд., стр. 164). Сковорода выступалъ на защиту Библіи противъ идолопоклонническихъ мудрецовъ, которые думали, что она говорить о мертвенной стихіи, не помы

14

шляя о томъ, что во тлнныхъ ея образахъ сокрывается животъ вчный. И это превосходство Библіи надъ всми другими книгами совершенно понятно, съ точки зрнія Сковороды: Библія насъ ничему другому не учить кром Богопознанія, но это значить, что она учитъ главнйшему, безъ чего не можетъ обойтись никто. Отсюда ея универсальный характеръ; она необходима всмъ вмст и каждому въ отдльности. Отсюда естественно вытекала мысль Сковороды, что каждый долженъ быть въ этомъ смысл богословомъ. Богословскую науку онъ считалъ нужною для всхъ. А я вспомнилъ, говорить одинъ йзъ собесдниковъ въ его трактат „Алфавитъ мира", тхъ совопрос-никовъ вка сего: богословская наука къ чему она? Я де не священникъ и не монахъ". Будто душевное спасеніе не всмъ нужное и будто спасеніе и спокойствіе сердечное не одно и то же. Богословская наука выше всхъ свтскихъ наукъ. „Медицина, говорилъ Сковорода, врачуетъ тло; юриспруденция страхомъ приводить каждаго къ должности, а богословіе длаетъ изъ рабовъ сынами и друзьями Божіими, вливая въ сердце охоту къ тому, къ чему гражданскіе законы силою волокутъ". Чмъ больше такихъ богослововъ въ государств, тмъ оно .счастли-ве, и не напрасно пословица гласить: доброе братство лучше богатства (2-е отд., стр. 173). Сковорода хотлъ осуществленія чисто христіанскаго государства и общества. Богъ, говорилъ онъ, даетъ народамъ науки и искусства; разлившись по всему корпусу политическаго организма, онъ длаетъ его прочнымъ, мирнымъ и благополучнымъ; государство, будучи основано на немъ, бываетъ домомъ Божіимъ; отдльный человкъ, основавъ на немъ свою жизнь, длается благочестивымъ. Но все это относится только къ истинной богословіи и инстиннымъ богословамъ, т. е. стремившимся познать Духъ. Идеаломъ для нихъ долженъ служить самъ Величайшій богословъ Христосъ. Измученный дорогой, сидитъ онъ при источник, томимый голодомъ и жаждою. Было около полудня. Не было съ кмъ завести ему бесду о царствіи Божіемъ. Пришла жена за водою—вотъ и случай. По-просилъ у нея напиться не для утоленія жажды, а для того, чтобы начать бесду. Вода стихійная подала ему поводъ гово-

15

рить о вод живой. Не устыдился, не поопасался мужъ Божій со слабымъ поломъ богословствовать, въ надежд, что авось либо проведетъ ее изъ суеврія въ истинное богочтеніе, которое не привязано ни къ полу, ни къ состоянію, ни къ мсту ни времени, вя къ обрядамъ, а только къ одному сердцу. Возвратились ученики Его съ пищею и, зная, что онъ ничего еще не лъ, просятъ покушать. Моя пища, сказалъ имъ учитель, да сотворю волю пославшаго мя. И голоденъ, и жаждетъ, и не веселъ, если не длаетъ и не говорить о томъ, къ чему Его предна-значилъ Отецъ небесный. Въ этомъ Его и пища, и питіе, и ве-селіе. Учитъ въ сонмищахъ, учитъ въ домахъ, учитъ на улицахъ, уччтъ въ корабл, учитъ на трав зеленой, на горахъ и вертоградахъ, на ровномъ мст, стоя, сидя и ходя, ночью и днемъ, въ городахъ и селахъ. Въ несродное себ дло не мшается. Кто мя постави судію или длителя? Мое дло учить о царствіи Бо-жіи, отвчаетъ онъ одному лицу, обратившемуся къ нему за разршеніемъ вопроса о наслдств. (2-е отд., стр. 140).

Нисколько не отрицая значенія обрядности, онъ только старается показать, что самъ по себ обрядъ, или какъ онъ называете церемонія, безъ тайнаго смысла, въ него вложеннаго, безъ глубокой вры, недостаточенъ. Вся сила 10 заповдей говорить онъ, состоитъ въ одномъ слов—любовь; на ней основанъ вч-ный союзъ между Богомъ и людьми; она тотъ невидимый огонь, которымъ сердце воспаляется къ Богу и его вол, а посему и самъ Богъ называется любовью. Но эта Божественная любовь (т. е. Богъ) иметъ вншніе признаки; они то называются це-ремоніями или образами, формами благочестія. И такъ, цере-монія по отношенію къ благочестію есть то, что на зернахъ шелуха. Если же сія маска лишена силы (т. е. благочестія), то остается одна лицемрная обманчивость, а человкъ—гробомъ раскрашеннымъ; обрядъ можетъ выполнять самый несчастный бездльникъ. Существуете глубокая разница между обрядомъ и его смысломъ, церемонія является только тропинкою, могущею привести къ Богу, но боле всего нужна милость и любовь. На что намъ, говорить Сковорода въ другомъ мст, мстопо-ложенія тлннаго рая? На что намъ родословія историчная?

15

ківвская старина.

Какую пользу принесет душ изслдованіе о форм и мр Ковчега? Къ чему исцленіе и воскресеніе плотское, если чело-вкъ снова умираетъ? Возставая противъ бездушной вншности, Сковорода вооружался и противъ тхъ (а такихъ было не мало), которые думали, что одно монашеское одяніе даетъ спасеніе человку. Извстны его рзкія выраженія противъ современна-го ему монашества. Когда другъ Гервасій уговаривал его при нять монашество, указывая на славу, честь и изобиліе всего, его ожидающія, онъ возревновалъ объ истин и сказал: „разв вы хотите, чтобы и я умножилъ число Фарисеевъ? "Ьшьте жирно, пейте сладко, одвайтесь мягко и монашествуйте! А Сковорода полагаетъ монашество въ жизни нестяжательной, малодовольств, воздержности, въ лишеніи всего ненужнаго, дабы пріобрсть всенужнйшее, въ отверженіи всхъ прихотей, дабы сохранить себя самого въ цлости, въ обузданіи самолюбія, дабы удобне выполнить заповдь любви къ ближнему, въисканіи славы Божіей, а не славы человческой". (См. еще примръ, въ 1-мъотд. (на 21 стр.). Такъ это разсказываетъ Ковалинскій. Но и здсь, какъ и въ другихъ случаяхъ, Сковорода не былъ от-рицателемъ: онъ возставалъ противъ монашества не въ его иде, а только въ практическомъ осуществленіи, въ тхъ проявлені-яхъ, какія онъ видлъ въ современной ему действительности. Въ этомъ отношеніи чрезвычайно интересно одно его письмо къ Ковалинскому (1-е отд., стр. 45). Въ немъ онъ выражаетъ свое глубокое уиаженіе къ истинному монашеству и разъясняетъ свою мысль Ковалинскому, приводя цитаты изъ книги о мона-шеств Эвагрія, которую онъ въ то время читалъ. Народъ христіанскій дурно понимает монашество, говорить онъ. Главою ученыхъ богослововъ былъ Христос; высшимъ же мона-хомъ ученикъ христовъ, который старается быть во- всемъ по-добенъ своему учителю. Ты скажешь, что апостолъ выше монаха. Сознаюсь, но вдь и апостолъ длается изъ монаха, который пока собою управляетъ, до тхъ поръ онъ монахъ, а если направляетъ также и другихъ на правильный путь, то длается апостоломъ. Христосъ пока былъ въ пустыни, былъ мо-нахомъ, т. е. совершенно невещественнымъ. Такъ устанавли-