Чтение онлайн

Быть можетъ, и Гервасій Якубовичъ имлъ какія либо отношенія къ переяславскому коллегіуму, гд преподавалъ Г. С. Сковорода. Во всякомъ случа эти добрыя отношенія продолжались и въ новомъ мст служенія Гервасія. Гервасій былъ очень близокъ къ епископу Іоасафу и, по словамъ Ковалинскаго, „представилъ ему о Сковород одобрительнйше"—и „епископъ вызвалъ его къ себ чрезъ Гервасія". По окончаніи 1-го года преподаванія въ харьковскомъ коллегіум, Сковорода прізжаетъ на каникулы къ Іоасафу. Епископъ, желая навсегда удержать Сковороду при училищ, поручилъ Гервасію уговорить его принять монашество, общая довести его скоро до сана высокаго духовенства. Гервасій сталъ убждать Сковороду, указывая на желаніе архіерея и на предстоящую ему честь и славу на этомъ поприщ. Но извстно, какъ рзко отвтилъ ему Сковорода, „возревновавъ по истин". Гервасій упрашивалъ его принять монашество во имя дружбы ихъ, ради пользы церкви; но Сковорода остался непреклоненъ и, видя холодность къ себ Гервасія, попросилъ у него для себя благословенія и удалился изъ Блгорода „въ пустыню" къ одному изъ пріятелей. Іоасафъ, которому Гервасій доложилъ о происшедшемъ, не разсердился на Сковороду, а только пожаллъ объ его отказ; очевидно, онъ понялъ его побужденія въ этомъ дл. Мало того:

47

не желая лишаться добросовстнаго и талантливаго преподавателя, дарованія котораго онъ сознавалъ во всей ихъ сил, Іоасафъ снова дружески предложилъ Сковород мсто учителя въ харьковскомъ коллегіум—и тотъ его охотно принялъ. Та-кимъ образомъ, и въ данномъ случа Сковорода остался вренъ себ и своему характеру: онъ смдо и рзко высказалъ свой взглядъ на современное ему монашество передъ представителями этого послдняго; его не остановили ни боязнь потерять мсто, ни дружба съ Гервасіемъ, который посл этого сдлался къ нему холоденъ; у него, очевидно, существовала потребность высказываться по поводу основных вопросов церковной жизни и распространять свои идеи даже въ той самой сред, против консерватизма которой онъ вооружался; другими словами, мыслитель въ нем соединялся съ проповдникомъ, пропагандистом. Любопытна въ этомъ дл еще одна подробность—одним изъ побужденій для Сковороды снова принять на себя учительскую должность въ Харьков явилось желаніе воспитать въ своем дух новаго молодого друга, М. И. Ковалинскаго.

Точно также прямо и откровенно высказывался Сковорода во время пребыванія своего въ Кіев, въ Печерской Лавр, куда онъ похалъ съ Ковалинскимъ. „Онъ былъ ему истолкователемъ исторіи мста, нравов и древних обычаев и побудителем къ подражанію духовнаю благочестія почивающшъ тамо усопшихъ святыхъ, но не жизни живаго монашества". Не ограничиваясь, впрочем, Ковалинскимъ, Сковорода велъ бесды и излагалъ свои возрнія и передъ многими другими. „Многіе изъ соучениковъ его бывшихъ, изъ знакомыхъ, изъ родственников, будучи тогда монахами въ Печерской Лавр, напали на него неотступно, говоря: полно бродить по свту! пора пристать къ гавани; намъ извстны твои таланты, святая лавра приметъ тя, аки свое чадо; ты будешь столбъ церкви и украшеніе обители". И что же отвтилъ им Сковорода? „Ахъ, преподобные, возразил он в горячности, я столботворенія умножать собою не хочу, довольно и васъ, столбовъ не отесанныхъ въ храм

48

Божіемъ". Старцы замолчали, а Сковорода продолжал: „Раза! риза! Коль немногих ты опреподобила! Коль многих окаянствовала! Міръ ловит людей разными стями, накрывая оных богатствами, честьми, славою, друзьями, знакомствами, покровительством, выгодами, утхами и святынею; но всх несчастье сть послдняя. Блажен, кто святость сердца, т. е. счастіе свое, не сокрыл въ риз, но в вол Господней". Такъ разсказываетъ очевидецъ Ковалинскій, и такую именно рчь могъ и должен былъ произносить Сковорода; она точно выражает его отношеніе къ монашеству и вполн гармонирует съ общим его міровозрніемъ. Ставя чрезвычайно высоко древнее кіевское монашество, выказывая глубокое уваженіе къ тмъ подвижникам, мощи которыхъ лежали въ Печерской Лавр, онъ относился отрицательно къ современному монашеству, потому что въ немъ было одно только наружное благочестіе, а онъ постоянно призывалъ всхъ ко внутреннему,—къ святости сердца. И его откровенное слово не могло пройти безслдно; оно должно было оказать извстное дйствіе на слушателей. И дйствительно, Ковалинскій разсказываетъ, что монахи перемнялись въ лиц, слушая такія рчи, а один изъ нихъ попросилъ Сковороду и Ковалинскаго прогуляться съ ними за монастырь и тамъ, усадивши ихъ на гор над Днцромъ, обнял Сковороду и сказал: „О мудрый мужъ! Я и самъ такъ мыслю, какъ ты вчера говорил пред нашею братіею, но не смлъ никогда слдовать мыслямъ моимъ. Я чувствую, что я не рожден къ сему черному наряду и введен въ оный однимъ видомъ благочестія, и мучу жизнь мою; могу ли я?... Сковорода отвтилъ: отъ человка невозможно, от Бога же вся возможна суть".

Въ 1766 году Сковорода снова занялся педагогической дятельностыо въ харьковскомъ коллегіум, состоявшем при харьковскемъ Покровском монастыр, но на тот раз преподавал обучавшимся здсь дворянским дтямъ правила хри-стіанскаго добронравія. Это открыло ему путь для широкой про-

237

повди его оригинальных идей. Мы имемъ полную возможность судить объ этихъ идеяхъ, потому что впослдствіи онъ яаписалъ сочиненіе („Начальная дверь ко христианскому добронравію»), въ которомъ, въ сжатой, конспективной форм, изложилъ свои лекціи. На этотъ разъ онъ вовсе отказался даже отъ платы за преподаваніе, полагая для себя достаточн'ымъ вознагражденіемъ сознаніе той пользы, которую будет приносить своими чтеніями слушателям2); столь сильна у него была потребность имть авдиторію для распространенія своихъ мыслей среди молодого поколнія!

Но и оставивъ учительскую должность, порвавъ связи съ монахами въ педагогической сфер, устроииъ себ окончательно страническій образъ жизни, Сковорода любилъ останавливаться въ монастырях, находя тамъ для себя пріютъ и уединеніе и дружескую привязанность. Такъ, овъ еще разъ постилъ Кіевъ и три мсяца прожилъ у своего родственника, настоятеля Ки-таевской пустыни, Іустина. Удалившись изь Кіева, онъ поселился въ Ахтырскомъ монастыр у своего пріятеля архимандрита Венедикта; прекрасное мстоположеніе монастыря и рас-положеніе этого добродушнаго монаха дйствовали на него успокаивающим образомъ: тутъ овъ углублялся въ себя и предавался самопознанію'). По словамъ Ковалинскаго, онъ проживал въ слдующихъ монастырях—старохарьковскомъ, харьковском училищном4), ахтырскомъ5), сумском6), святогор-ском7) сеннянскомъ8) и, прибавим от себя, куряжскомъ9),

') Ibidem, 2-е отд. стр. 183—192. ') Ibidem, 1 отд., стр. 24. і Ibidem, стр. 27—28. ) При нмъ нозникъ коллегіумъ.

SJ Ахтырскій Тронцкій монастырь въ 4-хъ верстахъ отъ г. Ахтырки (уздныи городъ харьв. губ.); отличается своимъ красивыиъ мстоположенімъ и уступает?, въ этомъ отношеніи только Святогорской обители.

6) Нын упраздневный; прежде находился недалеко отъ г. Сумъ.

') И нын существующій.

8) Упраздненный, нын Сеннянскій Покровскій «он. въ 7 в. отъ б. города Сннаго въ богодуховскомъ узд.

') О пребываніи въ зтоиъ послднеиъ говорить онъ самъ вь письм къ М. И. Ковалинскому. (Сочиненія Г. С. Сковороды, 1-е отд. стр. 103).

49

т. е. во всхъ важнйтих обителяхъ харьковской губ. Естественно, что пользуясь большим авторитетом въ глазах настоятоятелей и братіи и привыкнув всегда на всяком мст высказывать свои убжденія, Сковорода велъ себя здсь такъ, какъ и въ Кіево-Печерской лавр, т. е. говорилъ, что думалъ, поучалъ, проповдовалъ.

Съ блымъ духовенством у Сковороды также были постоянныя и дружескія знакомства и отношенія. Это былъ тот общественный слой, съ которым у Сковороды могло быть не мало точекъ соприкосновенія. Подобно Сковород, священники жили въ мір, но должны были служить примромъ для свт-скаго общества; это были наставники народа, руководители его въ дл религіи и нравственности; та духовная школа, которую они проходили, должна была вызвать въ нихъ живой интерес къ богословско-философским вопросам, волновавшим Сковороду. Само собою разумется, что далеко не всмъ им были доступны вс тонкости Сковородинской христіанской философіи; но были и такіе, которые усвояли и ихъ, а большинство во всякомъ случа съ глубокимъ интересомъ слушало его живое устное слово, а потомъ переходило и къ рукописным трудам, воспринимая изъ нихъ боле доступное и понятное. Священники были близки Сковород и по своему образу жизни: из-встно, что онъ не былъ и не хотлъ быть аскетомъ; вслдствіе этого его долженъ былъ боле всего привлекать къ себ простой, близкій къ народному, бытъ священников, гд подъ часъ находили себ мсто и пирушки, приправленныя домашнею наливкою и тихою назидательною бесдою. Ближе другихъ стоялъ къ Сковород священникъ Іаковъ Правицкій. Къ счас-тію у насъ есть документальный матеріалъ для характеристики ихъ взаимных отношеній въ вид писемъ Григорія Саввича къ о. Іакову. Іаковъ Правицкій былъ священникомъ в сел. Баба-яхъ, находящихся въ нсколькихъ верстахъ отъ Харькова и принадлежавшихъ въ XVIII в. П. А. Щербинину. О. Іаковъ былъ въ очень дружескихъ отношеніяхъ со Сковородой: об этомъ свидтельствуетъ дружескій тон их переписки, встр-чающіеся въ ней эпитеты, и, наконец, собственное признаніе

50

Сковороды. „У друга нашего Бабайскаго іерея Іяк. Правицкаго вс мои творенія хранятся. По мн бы они давно пропали". И действительно, I. Правицкій, какъ мы видли выше, старательно списывалъ для себя все то, что выходило изъ подъ пера Г. С. Сковороды. Такимъ образомъ, о. Іаковъ былъ, очевидно, не только почитателем самого Сковороды, но и почитателемъ и читателемъ его сочиненій. Мы увнаемъ между прочимъ изъ ихъ переписки, что онъ выше другихъ ставилъ его „Марка препро-стаго". И конечно, вслдствіе этого Сковорода и посвятилъ ему одинъ изъ своихъ трактатовъ—„Жену Лотову", въ особом письм, которое должно было явиться какъ бы предисловіемъ къ самому сочиненно. Посылая ему рукопись, онъ писал: „да наречется же сія книжечка—„Женою Лотового"! Предисловіе же да будетъ сіе мое къ теб письмо, о возлюбленный дружеі Теб сію невсту безневстную и чистую голубицу въ дар привожду первому и теб обручаю именемъ Господа нашего Іисуса Христа"... Сія книжечка учит: какъ ли читать подобает священное письмо. Аще ли един глагол Божій уразу мется, тогда весь храм Соломонов есть свтелъ. Въ при-мръ сему взял я сіе: „поминайте жену Лотову, и, толкуя сіе слово, возмутилъ всю священнаго писанія купль. Да уразумютъ спящіи на Библіи или, съ Павломъ сказать, „почива-ющіи на закон", яко не многочтеніе длаетъ насъ мудримиг но многожваніе принудило сказать сіе: „какъ сей всть книги не учився?" и да познаютъ, яко „единъ день въ тысящ" и вопреки 1000 глаголовъ Божіихъ во единомъ глагол сокрывается... Все дастъ вкусъ свой, и звзды въ сокровищахъ своихъ блеснуть, аще есмы отъ числа оныхъ! „Израиль толчаше манну въ ступахВо блаженное число сих людей да впишет Христос всхъ насъ, желаю". Для того, чтобы оцнить ту степень доврія, какую оказывалъ Сковорода къ Правицкомуу слдуетъ вспомнить, что „Жена Лотова" посвящена критик священнаго писанія и заключаетъ въ себ ряд положеній, которыя не гармонируют со строго-ортодоксальным направле-ніемъ религіозной мысли. И въ другихъ письмахъ Г. С. Сковорода излагалъ Правицкому свои задушевныя воззрнія и убж

50

денія, которыя стояли въ органической связи съ основами его ученія, развитыми въ писаныхъ его сочиненіяхъ. Въ доказательство приведемъ нсколько выдержекъ изъ писемъ. Сказавъ, что Ковалинскій, вроятно, утонулъ въ глубочайшихъ волнахъ службы, Сковорода прибавляетъ: „о міръ, несчастнйтее море, кипящее страстями! Счастливъ, кто, подобно Петру, исторгается изъ этихъ волнъ! Поэтому станемъ избгать міра, оставаясь въ покойной гавани и всматриваясь въ коварства міра. Міръ есть алчность, честолюбіе, чувственное удовольствіе". Въ другомъ письм онъ является преданнымъ сыномъ Христовой философіи. „Кто знаетъ Христа, говоритъ онъ, то не важно, если онъ прочаго не знаетъ; а кто Христа не знаетъ, то не важно, если онъ прочее знаетъ. Вс въ самихъ себ видятъ смерть, а мы воскресеніе. Что бо есть любезне на небеси или на земл точію поучатися святын? Въ сей единой да живу и умираю. ІІо малу малу отходимъ отъ тни плотскія, яже есть блаженная и вседневная смерть, и приближаемся ко Господу, иже есть святыня, кефа и воскресеніе наше". Въ третьемъ оні, поздравляя съ новымъ годомъ, призываетъ къ возрожденію сердца. „Аще кто не иметъ новаго сердца, говоритъ онъ, тому весь міръ есть ветха ветошь.—Аще чіе сердце мучится и страдает ь, тому весь годъ безъ праздника. Аще чій духъ оледенлъ, тому весь годъ безъ весны. Аще чій смыслъ мертвый, тотъ весь вкъ безъ живота. О любезный мой друже Іакове! Изблкймо ветхій квасъ мырскій! Стяжимъ новое сердце! Обле-щимся во одежду новыя нетлнныя надежды, во утробу брато-любія! Тогда нами вся тварь просвтится, весь мыръ возыг-раетъ и воскачетъ. Буде намъ всякъ день великъ день, не зайдетъ солнце намъ и луна, не оскудетъ намъ. Мы же наречемся языкъ святъ, люди обновленія. Благое сердце, любовь, Богъ, правды солнце, всю тварь весною новотворящее, есть тожде". Въ четвертомъ письм, въ виду тяжкой болзни, постигшей Христину (жену Іакова), Сковорода утшаетъ своего друга и тутъ же излагаетъ свой взглядъ на смерть, вполн гармониру-ющій съ тми воззрніями на этотъ предметъ, какія встрчаются въ его сочиненіяхъ. „Аще уже вста отъ одра, пишетъ онъ

51

о. Іакову, любезная наша Христина, радуюся всхъ насъ ради. Аще же воскрылилася въ мыръ первородный, отнюду же пріиде въ нижній, радуюся ея ради, насъ же ради возмущюея, якоже оставляет насъ въ сей плачевной юдоли". Въ латинскихъ стихотвореніяхъ, поевященныхъ свящ. Правицкому, мы находимъ также мысли и сужденія, стоящія въ прямой органической связи съ извстнымъ уже намъ міросозерцаніемъ Сковороды. „Все проходитъ, говорится въ стихотвореніи; сердцемъ вченъ человкъ. Чистое сердце въ любви пребываетъ, а любовь въ немъ остается. Любовь—это Богъ; отсюда вченъ человкъ. О люди! Зачмъ вы удивляетесь океану, зачмъ звздамъ? Идите, къ себ вернитесь, себя познайте: довольно этого! Божественный голубь вщаетъ: все является изъ глубины возвы-шеннаго сердца, все посл смерти вновь получаетъ начало. Такъ зерно вновь обращается въ солому; такъ оно скрывается въ земл. Чего ты боишься смерти?" Въ другомъ стихотвореніи читаемъ: „Все проходитъ, но любовь остается посл всего; все проходитъ, но не Богъ и не любовь. Все—вода. Друзья! За-чмъ вы надетесь на воды? Все—вода, но гавань будет другомъ. На этомъ камн основана вся церковь Христова. Да будетъ она намъ и камнемъ, и скалою". Григорій Саввичъ обращался впрочемъ во всхъ этихъ письмахъ не къ одному I. Правицкому, а къ цлому кружку его добрыхъ знакомыхъ, сочувственно и доброжелательно относившихся къ ихъ общему пріятелю „старчику Сковород". Кружокъ этотъ состоялъ въ дружеской переписк и съ ученикомъ Сковороды М. И. Ковалинскимъ. „Что не пшнетъ ли чего Михайло ко мн? спрашивалъ Сковорода у Правицкаго. „Что замолчал нашъ Михаилъ? И не пишеть, и не присылаетъ ни очковъ, ни скрыпочки", пишетъ онъ въ другомъ письм. „Сыръ нашею Михаила гд то застрялъ, очки которыя мн не по глазамъ, я подарилъ Іосифу. Въ обоихъ письмахъ онъ общаетъ большую флейту. Когда она будетъ—мн неизвстно. О еслибы помимо всего остального онъ самъ вернулся къ намъ!... О несчастный человкъ! Онъ потерял единственнаго семилтняго сына... Посмотри, какъ міръ въ начал льститъ, а подъ конецъ терзаетъ, точно