Чтение онлайн

– Зачем?

– Заказать себе полное обмундирование.

– Так ведь он потребует с меня денег.

– Да, потребует. А ты пошлешь его к черту.

– Гм! Он, чего доброго, не на шутку рассердится, если я приду и стану дразнить его.

– А ты обругаешь его, выведешь из себя.

– Но…

– Это что еще за новости? – возмутился Самуил. – С каких это пор подчиненный фукс позволяет себе противоречить своему сеньору? Я руковожу тобой, следовательно, тебе нечего смотреть самому: за тебя смотрят мои глаза. Ступай к Мюльдорфу, веди себя там совершенно бесцеремонно и грубо и моли бога, чтобы Мюльдорф на этот раз действительно вцепился тебе в загривок.

– Неужели я должен снести подобное оскорбление? – спросил обиженный Трихтер.

– Нет! На этот раз ты волен поступить как тебе заблагорассудится! – сказал Самуил. – Я даю тебе полную свободу действий.

– Прекрасно! – воскликнул победно Трихтер.

– Захвати же с собой трость!

– Еще бы, разумеется!

Трихтер взял трость и стремительно вышел из комнаты.

«Вот как начинаются все большие войны! – подумал Самуил. – И всегда из-за женщины! Христина будет довольна».

Пять минут спустя Трихтер уже входил к Мюльдорфу, заломив шапку набекрень, с вызывающим и свирепым выражением лица, как бы предчувствуя, какой прием устроит ему портной. Мюльдорф встретил его с приятной улыбкой.

– Будьте любезны, садитесь, дорогой господин Трихтер, – сказал он, – я в восторге, что вижу вас.

– Вот как! – отозвался Трихтер. – А знаете, зачем я пришел?

– Догадываюсь, – ответил, потирая руки, портной.

– Я пришел заказать себе костюм.

– Чудесно! А когда он вам нужен?

– Сейчас же, – заявил Трихтер, не обращая внимания на любезный тон портного. – Снимите поскорее с меня мерки.

Портной приступил к работе. Окончив, он сказал:

– В субботу будет готово.

– Хорошо. Тогда пришлите костюм мне, – проговорил Трихтер и сделал шаг к двери.

– Вы уходите? – удивился Мюльдорф.

– А зачем же мне оставаться?

– Я вовсе не прошу вас остаться, но надеюсь, что вы оставите мне что-нибудь.

– А именно?

– Сотню гульденов – так, сущий пустяк в счет нового заказа.

– Дорогой мой Мюльдорф, – возразил Трихтер, – вы были очень любезны со мной сегодня и столь мило сняли с меня мерки, что я не хочу отвечать так, как ответил бы всякий порядочный студент на столь низкое требование. Я не обижаюсь на него только из-за того, что вы мне шили платье в течение семи лет и еще сошьете к субботе. Я вас прощаю.

– Простите и дайте мне руку, – сказал Мюльдорф.

Трихтер пожал руку портному.

– Руку на прощание дам, пожалуй, если хотите, но больше дать ничего не могу – у меня нет ни гроша. – И он направился к двери.

Мюльдорф загородил ему путь.

– Нет ни гроша! – воскликнул он. – А как же те пятьсот гульденов, которые прислала вам ваша мать?

– Пятьсот гульденов? Моя мать? – повторил за ним Трихтер. – Ах, какая милая шутка! Мюльдорф, вы решительно начинаете умнеть!

– Это значит, – отозвался Мюльдорф, стараясь сдержать свой гнев, – что вы не только не платите по старым счетам, так еще пришли сюда издеваться надо мной, заказывая новые костюмы?

– Это значит, – возразил Трихтер, начиная раздражаться, – что вы ради насмешки приняли меня с такой якобы почтительностью и так услужливо сняли с меня мерки?

– Так это письмо только розыгрыш? – взвизгнул Мюльдорф и, взяв с конторки письмо Самуила, поднес его к самому носу Трихтера.

Трихтер бросил на письмо пылающий взор.

– Так вы обещали сделать мне полный костюм к субботе, – прорычал он, – только потому, что думали, будто у меня карманы битком набиты деньгами, а вовсе не из осознания той чести, которую я вам делаю, заказывая вам одежду? – И он потряс в воздухе своей железной тростью.

Мюльдорф, в свою очередь, схватился за линейку.

– Я говорю не о том платье, которое я собирался вам шить, а о тех костюмах, которые я вам уже сшил и которые вы должны или оплатить, или вернуть!

Он начал наступать на Трихтера с поднятой линейкой. Не успел Мюльдорф хорошенько замахнуться, как на него опустилась трость Трихтера. Мюльдорф завизжал, отскочил назад, высадив при этом два стекла в витрине, и снова набросился на Трихтера, трость которого продолжала свистеть в воздухе. На крики портного прибежали соседи – колбасник и сапожник. Возмущенный Трихтер угодил портному концом трости в глаз и ничуть не испугался количества своих врагов. Но вдруг он почувствовал, что кто-то укусил его за левую икру; эту атаку он уж никак не мог предвидеть и предупредить. То была собака колбасника, поспешившая к своему хозяину на выручку. Трихтер инстинктивно нагнулся, чтобы посмотреть, что случилось. Трое его соперников тотчас же воспользовались удобным моментом и вышвырнули его за дверь. Толчок был так силен, что доблестный Трихтер угодил в лужу и барахтался там вместе с собакой, так как отважное животное решилось бороться до конца и не разжало зубов. Но, падая, он заметил двух фуксов, проходивших по улице.

– Ко мне, друзья! – заорал он благим матом.

На зов Трихтера подбежали двое фуксов, освободили товарища от собачьих зубов и, поняв без слов, в чем дело, обрушились на лавку портного. То была отчаянная схватка, шум которой не замедлил привлечь прочих соседей и студентов. Драка угрожала превратиться в общую потасовку, как вдруг явилась полиция. Трихтер со своими приятелями оказались стиснутыми с одной стороны лавочниками, а с другой – полицией. Их доблестное сопротивление оказалось напрасным, положение было отчаянным – пришлось уступить. Нескольким студентам удалось вырваться, Трихтер же и два других фукса были арестованы. Им скрутили руки и отвели в тюрьму. К счастью, тюрьма находилась в двух шагах, потому что студенты начинали уже собираться группами и даже сделали некую попытку освободить пленников. Но полицейские при помощи лавочников выдержали натиск, и все три фукса были доставлены по назначению.

В городе немедленно распространились слухи об этой свалке и об оскорблении, нанесенном университету. Спустя десять минут об этом обстоятельстве стало известно всем студентам. Аудитории опустели в мгновение ока, и профессорам пришлось читать лекции пустым партам. Студенты стали толпами собираться на улицах. Как же! Арестовали трех студентов из-за размолвки с филистером! Обстоятельство очень значительное, требующее возмездия! Решено было обсудить все это сообща, и все группы направились к гостинице, в которой жил Самуил. Оказалось, что королю студентов уже все было известно. Самуил впустил всех в огромный зал, служивший некогда помещением для коммершей фуксов. Он сам председательствовал на собрании, и каждый студент имел право высказать свое мнение. То было памятное событие, которое, однако, запомнилось не выдающимися ораторами. Как и следовало ожидать, все предложенные меры воздействия отличались беспощадностью, грубостью и стремительностью. Но они были единодушно одобрены ввиду исключительного положения дел. Какой-то разбушевавшийся студент предложил даже поджечь лавку Мюльдорфа. Другого с треском выставили из залы за то, что он предложил ограничиться избиением только тех полицейских, которые арестовали Трихтера, и его достойных защитников.

– Задать им хорошую взбучку – вот что! – взревел яростно какой-то фукс. – Нам надо, чтобы выгнали к черту всех полицейских, и этого еще мало!..

Ответом на его слова стал единодушный взрыв одобрения. Затем началось какое-то вавилонское столпотворение, сопровождаемое страшными угрозами и дикими выкриками. Кому-то хотелось, чтобы все гейдельбергские портные понесли наказание за преступление Мюльдорфа; он предлагал собрать всех нищих в окрестностях города и одеть их с ног до головы в готовое платье, изъяв его у портных, и разгромить все их лавки. Один из студентов, чью речь даже хотели напечатать, утверждал, что предыдущее предложение было только слабой пародией на возмездие, поскольку в данном деле замешан не только портной, но и башмачник, и колбасник; что они вздули фуксов из идейных соображений, вымещая на потерпевших ту вековую ненависть, которую питают к студентам все толстосумы. А потому следовало задать трепку не только лавочникам – портным, башмачникам и колбасникам, но и вообще всем городским богачам и что университет не успокоится, пока не разнесет вконец всех этих буржуа. Но месть студентов, как оказалось, не исчерпывалась вышеприведенными мерами. Умы распалялись, раздражение росло…