Ущелье дьявола
Шрифт:
Эта знойная июльская ночь вызывала томительную истому; стояла невыносимая духота, не было ни малейшего ветерка. Только слышалось неумолчное стрекотание кузнечиков. Гретхен ощущала какую-то странную сухость во рту: внутри у нее все жгло, но ей не хотелось пить. Она была страшно утомлена и изнурена, но ей не хотелось спать. Во всей природе была разлита какая-то таинственная, сладострастная нега. В гнездах постепенно смолкало любовное чириканье птиц. Голова кружилась от дурманящего аромата трав. Сквозь прозрачную дымку виднелась мягкая синева небес.
Гретхен хотела вернуться домой, но не могла пошевелиться, она сидела на траве как зачарованная, обхватив руками колени, ничего не замечая, ни о чем не думая, устремив неподвижный взор в звездную даль. Она страшно страдала и не понимала почему. Ей хотелось рыдать: казалось, что рыдания облегчат ее муки. Она пробовала заплакать, но слез не было. Наконец, после отчаянных усилий она почувствовала, как слезы увлажнили ее сухие воспаленные глаза. Удивительнее всего казалось то, что она не могла отогнать назойливые мысли о Готлибе, об этом молодом пахаре, который сватался к ней в прошлом году. Отчего ей было и сладко, и больно думать о нем теперь, хотя до сих пор она была к нему совершенно равнодушна?
Почти месяц назад Готлиб, встретив однажды Гретхен, робко спросил, не наскучило ли ей одиночество и не изменила ли она своего решения. Но она ответила юноше, что теперь свобода ей кажется еще милее. Тогда Готлиб сообщил, что родители всё уговаривают его жениться на Розе, девушке из одной с ним деревни. Гретхен выслушала эту новость совершенно равнодушно, не чувствуя никакой ревности. Она даже искренно посоветовала Готлибу исполнить желание его родителей, причем ей и в голову не приходило, что женитьба Готлиба может задеть ее самолюбие, – напротив, она была бы очень рада узнать, что этот честный парень утешился с другой и живет в счастье и довольстве. После этой встречи девушка с радостью думала о возможной женитьбе Готлиба. Почему же сегодня ее охватывает какое-то горестное сожаление при мысли о Готлибе? Почему она не может без содрогания представить его в объятиях другой женщины? Почему, наконец, она не в состоянии отогнать от себя мысль о Готлибе, которая преследует ее, как назойливая муха? Почему сегодня она не повела своих коз на обычное место – к скалам или в чащу, а все старалась пасти их на опушке леса или в долине? Там находились угодья семьи Готлиба. Почему она целый день бродила неподалеку от них и, ни разу не встретив Готлиба, почувствовала какую-то смутную тоску? Почему?..
Гретхен решила вернуться домой, не дожидаясь наступления сумерек. Вдруг она вся затрепетала: ей послышался голос Готлиба. Она обернулась и увидела его на меже, возвращавшегося с поля. Но он был не один, а вместе с Розой и ее отцом. Юноша шел под руку с невестой, и они о чем-то весело разговаривали. Пастушка скрылась за деревьями, и ее не заметили. Отчего же сжалось ее сердце? Отчего она бросила на Розу ревнивый взгляд? Почему она без конца вспоминала веселый смех Готлиба и довольный вид Розы? Отчего то, чему она прежде радовалась, теперь ее огорчало? Отчего у нее, у которой никогда не возникало ни единой дурной мысли, чужое счастье вызывало горькие слезы? Ни на один из этих вопросов Гретхен не могла найти ответа. Она решила встряхнуться, отогнать докучливые мысли и поднялась с места. Девушка вся горела, как в лихорадке.
– Теперь я понимаю, – пробормотала она, – меня просто мучит жажда и одолевает сон.
Она вошла в дом, взяла огниво, высекла огонь и зажгла светильник. Потом открыла шкафчик и достала хлеб. Но с трудом смогла проглотить лишь маленький кусочек – ей совсем не хотелось есть. Кроме того, ей снова показалось, что у хлеба тот же странный привкус, как и накануне. В углу стояла простокваша. Она начала пить ее с жадностью… Вдруг Гретхен остановилась. Ей показалось, что и питье отдает какой-то странной горечью. Но ей так хотелось пить, что она не обратила на это внимания.
– Господи! – воскликнула она. – Я, кажется, рехнулась!
И она выпила всю простоквашу до последней капли. Девушка почувствовала себя немного лучше и прилегла, не раздеваясь, на постель из травы. Но заснуть она не могла. Казалось, что питье не только не утолило жажду, но и взволновало ее еще больше. Она задыхалась в доме, сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках. Гретхен не могла справиться с собой и решила выйти на свежий воздух. Подойдя к двери, она наступила на что-то. Она посмотрела на пол и увидела какой-то блестящий предмет. Девушка нагнулась и подняла крошечный металлический пузырек. Кто мог обронить его? Гретхен прекрасно помнила, что, уходя, заперла домик на ключ. Пузырек был пуст, но запах содержимого еще остался. Она припомнила, что такой же запах померещился ей и в хлебе, и в простокваше. Гретхен провела рукой по волосам.
– Решительно, я не в своем уме, – проговорила она растерянно. – Пожалуй, господин Шрейбер был прав, когда говорил, что одиночество плохо влияет на человека. О боже мой!
Девушка постаралась успокоиться. Оглядев помещение, она поняла, что стулья и стол были не на том месте, где стояли поутру. Неужели кто-то сюда входил? Она вышла на улицу. Уже была глубокая ночь, и воздух стал свежее. Однако Гретхен стало еще хуже, она задыхалась. Бедняжка растянулась на траве, но и трава жгла ее как огонь. Она улеглась на скале, но камень, накалившийся за день на солнце, также показался ей горячим. Что же она такое выпила? Что это был за напиток? Кто принес этот пузырек?
Вдруг девушка вся задрожала: в ее памяти возник образ Самуила, вытесненный на время образом Готлиба. Самуил! О! Конечно, он! Наверняка он! И ее снова охватил суеверный страх. Самуил был демоном. Да! Он угрожал ей и сдержал слово, он овладел ее мыслями, чувствами и приходил затем, чтобы овладеть всем ее существом. Демон ведь может проникнуть всюду, даже в запертые помещения, для него не существует преград. Гретхен чувствовала, что пропала и ей нет спасения. Что же это за адская тайна? К ее страху и отчаянию невольно примешивалось чувство какого-то восторга. Она испытывала жгучее счастье при мысли о том, что отдастся во власть демону. Теперь она была уверена, что Самуил явится к ней, и ожидала его с нетерпением и ужасом. Одна половина ее существа в страхе кричала: он возьмет меня! Другая говорила: тем лучше! Какой-то неведомый дурман окутал ее, голова кружилась от дьявольского наваждения. Ей хотелось поскорее отдаться демону.
На минуту у нее снова мелькнула мысль о Готлибе, но он уже рисовался иным в ее воображении. Девушка не могла вспоминать о нем без отвращения. Чего он хотел, этот мужлан с мозолистыми руками, с грубыми манерами, неповоротливый, как его быки! Как может она завидовать Розе? Ревновать его к Розе? Нет-нет! Ей нужен не такой муж и друг, не такой чурбан с руками, созданными для плуга, – ей нужен юноша со светлым челом, с нежными объятиями, с глубоким, проницательным взором, ученый, знающий все тайны трав, все лекарства для ланей и исцеляющий раненые души, возрождающий к жизни и отнимающий ее.
Вдруг песок захрустел, будто под чьими-то шагами. Гретхен встрепенулась и вскочила на ноги. Перед ней стоял Самуил.
XLIV
преступление – не шутка
Увидев Самуила, Гретхен выпрямилась и попятилась от него, но при этом инстинктивно протянула к нему руки. Он стоял неподвижно, в лунном свете его лицо казалось еще бледнее и не выражало ни насмешки, ни торжества, ни ненависти – оно было сурово и даже мрачно. Он показался бедняжке еще величественнее. Она продолжала пятиться к своему домику, ее охватили страх и желание, ноги несли ее к хижине, а руки тянулись к Самуилу.
– Не подходи ко мне! – дико вскрикнула она. – Скройся, демон! Ты мне противен! Я ненавижу тебя, презираю, слышишь? Именем отвергнутой тобой Святой Девы повелеваю тебе: сгинь!
И она осенила себя крестным знамением.
– Не приближайся ко мне! – повторила она.
– Я не подойду к тебе, – медленно проговорил Самуил. – Шагу не сделаю. Ты сама ко мне придешь.
– Ах! Возможно, – простонала она в отчаянии. – Я не знаю, чем ты опоил меня. Верно, каким-нибудь адским зельем. Это яд? Да?