Чтение онлайн

– Полковник не знал, – ответил Эмерсон.

– Никаких шрамов, родинок или других отличительных черт?

– Полковник не знал.

– Полковник, вероятно, не заметил бы, даже если бы уши Скаддера напоминали ослиные, – вмешался Рамзес. – В конце концов, он был всего лишь слугой. Полагаю, это единственное описание, которое получила полиция.

– Да. У полиции имелись некоторые сведения о происхождении Скаддера. Изложенная им история о жизни в Египте правдива; его отец был клерком в американском консульстве в Каире с 1887 по 1893 год. Один служащий запомнил его, но не смог ничего добавить к описанию Беллингема.

– Это придаёт ещё большую вероятность нашему предположению о том, что он замаскировался под египтянина, – подхватила я. – Должностные лица обычно стараются держать своих детей в полной изоляции от «туземцев», но любопытный молодой парень, каким был тогдашний Скаддер, вполне мог уловить что-то из языка и обычаев.

– Включая древнее искусство мумификации? – поинтересовался Рамзес.

– Как и ты. – Рамзес принял ответный удар с виноватой улыбкой, и я продолжила: – Мы продвинулись настолько далеко, насколько нам позволил этот подход; остальное – всего лишь предположения. Надежда на то, что кто-то в Луксоре помнит, как выглядел какой-то незнакомец пять лет назад, ничтожна. Следует подумать, как установить его нынешнюю личность.

– И как ты предлагаешь это осуществить? – мягко поинтересовался Эмерсон.

– Он должен быть драгоманом, или проводником, или феллахом [177] .

– О, отлично, Пибоди! Таким образом, число подозреваемых сокращается до шести или семи тысяч.

– У тебя есть какое-нибудь разумное предложение, Эмерсон, или ты просто собираешься сидеть, курить и отпускать саркастические замечания?

– Ни то, ни другое, ни третье – отрезал Эмерсон. – Я собираюсь работать. Полагаю, ты отправишься в Луксор, Пибоди.

– Совершенно необходимо, чтобы один из нас заново осмотрел тело, – напомнила я. – Перестань хмуриться, Эмерсон, ты же знаешь: вчера вечером мы договорились, что это нужно сделать. Заупокойная служба состоится завтра утром, и после неё доступ к телу окажется невозможным.

Эмерсон хмыкнул.

– Ну ладно, Пибоди. Возможно, ты сумеешь запугать Уиллоуби, чтобы он позволил тебе ещё раз взглянуть, но я бы не стал на это рассчитывать. Он не имеет права заниматься такими вещами. Кто-нибудь ещё пойдёт со мной в Долину?

Рамзес вздрогнул и взглянул на Нефрет, сидевшую рядом с ним.

– Э-э… отец, я не успел спросить... Можно одолжить Нефрет и Давида на несколько дней? Мне нужны фотографии некоторых рельефов в Луксорском храме, чтобы я мог начать работу над текстами. Учитывая скорость, с которой памятники приходят в упадок, и важность…

– Я думал, ты собираешься сосредоточиться на Дейр-эль-Бахри, – перебил Эмерсон.

– Да, собираюсь. Собирался. Но месье Навилль [178] скоро начнёт там работу, и ты с ним не ладишь, и я закончил с фотографиями, которые мы сделали в прошлом году, и Луксорский храм…

– Да, да, – снова перебил Эмерсон. – Нет никаких причин, по которым Давида и Нефрет нельзя пощадить на один-два дня. Я – последний человек, кто мог бы подвергнуть сомнению твою искренность, Рамзес, но действительно ли ты намерен фотографировать в Луксорском храме, или это повод удрать, чтобы сопровождать маму в клинику?

– Я действительно собираюсь фотографировать, – твёрдо произнёс Рамзес. – Но раз уж ты упомянул об этом, отец, то считаю, что кому-то на самом деле стоит пойти с ней.

Спор продолжался; в разгар дискуссии появился слуга с только что доставленной запиской. Поскольку я проиграла спор – все остальные выступили против меня – то была не прочь сменить тему. Однако записка адресовалась не мне. Придав лицу учтиво-вопросительное выражение, я передала её Нефрет.

Как и я, Нефрет сразу же опознала отправителя. Наморщив нос, она заметила:

– Похоже, она покупает розовое масло квартами [179] . Как ты думаешь, что, чёрт возьми, она хочет мне сказать?

– Открой, – предложила я. – И не ругайся.

– Прошу прощения, тётя Амелия, – пробормотала Нефрет. – Ну, что ты об этом думаешь? Это приглашение пообедать с ней и её отцом.

– Ты, конечно, ответишь отказом, – мгновенно отреагировал Рамзес.

Нефрет изящно приподняла бровь.

– С какой стати?

Эмерсон бросил салфетку на стол и встал.

– Потому что я так сказал. Нет, даже не спорь со мной, юная леди. Я полагаюсь на тебя, Пибоди, в том, что ты заставишь детей вести себя прилично, и на них, чтобы они заставили тебя вести себя точно так же. Господи Великий, в единстве должна быть сила [180] , но с этой семьёй вообще нельзя ни на что полагаться. Запомните мои слова, все вы!

Нефрет отправилась забрать фотоаппаратуру, остальные разошлись по своим делам. Разговор был вынужденно прерывистым, пока мы не достигли дахабии – при быстрой ходьбе трудно разговаривать. Как только мы оказались на борту фелуки, спор возобновился. Но, я бы сказала, по поводу только одного вопроса.

– Не могу понять, почему профессор поднял такой шум из-за моего обеда с Беллингемами, – проворчала Нефрет. – Это – посланная самими небесами возможность задать им несколько важных вопросов. Если ты дашь мне разрешение, тётя Амелия, он ведь не сможет возразить, так?

– Хорошо, – начала я.

– Не может быть и речи, – сердито перебил Рамзес. – Матушка не даст тебе разрешения.

Я сказала:

– Рамзес, будь так любезен позволить мне…

– Почему нет? – Нефрет сердито посмотрела в ответ. Но не настолько сердито, как мой сын – её брови не были предназначены для злости.

– Потому, что он…

– Рамзес! – закричала я.

Воцарилась тишина, но недовольство не утихло.

– Я приму решение, – подытожила я. – Но ещё рано. Я сделаю это, когда мы доберёмся до клиники. Ты сумеешь отправить ответ оттуда, Нефрет.

Я погрузилась в размышления, не будучи полностью уверена в причине возражений Рамзеса, но у меня хватало и своих. Неужели я прочитала слишком многое в восхищённых взглядах и галантных речах полковника? Маловероятно, что Долли сама по себе станет искать общества Нефрет. Записку отправили в невероятно ранний час для этой избалованной молодой женщины.

Однако точка зрения Нефрет понятна. Не следует упускать возможность допросить Беллингемов.

Я, как и обещала, приняла решение к тому времени, когда экипаж подъехал к двери клиники, и объявила об этом тоном, не допускающим никаких дискуссий: