Чтение онлайн

– Нам нужно выяснить, кто имел доступ к дому и какое у них может быть отношение к нам и к Престону. Звучит просто, но если учесть весь персонал, охрану, солдат – список вырисовывается немаленький. Одно ясно точно, что у нас внутри сидит крот. Кто-то работает и на нас, и на него.

У меня сразу всплывает мысль:

– Погоди. Крот?

Я поворачиваюсь к Деклану.

– Ты помнишь тех русских, которых мы допросили тогда?

Глаза Деклана становятся круглыми:

– Черт… Точно. Один из них сказал, что если захотят, то доберутся до нас даже здесь. Они знали про Клару и Ретта.

Мне становится так плохо, что подступает тошнота. Будто все внутри сжалось. Кровь отливает от лица, и в один момент все становится на свои места. Когда я, наконец, открываю рот, голос едва слышен:

– Он работает с русскими. Не может быть, чтобы у нас в доме было сразу два крота, и каждый, на своей стороне. Нет. Они заодно. Все.

Я обвожу взглядом комнату, задерживая глаза на каждом из братьев. Меня накрывает.

– Они все, блядь, работают вместе!

Мы просидели в кабинете полтора часа, выстраивая наш план до последней мелочи. На мой взгляд, вышло охрененно. Все разложено по полочкам, у каждого из шестерых – своя задача. А у меня сейчас – еще одна.

Выбираюсь из кабинета, поднимаюсь по лестнице. Подходя к комнате Ретта, вижу, что Киллиан все еще на посту у двери, хотя уверен, Клара давно велела ему идти отдыхать.

– Свободен, – коротко киваю ему.

Сам опускаюсь на пол, прислоняюсь спиной к стене рядом с дверью. Устраиваюсь поудобнее. Я никогда не нарушу обещания. Особенно если это обещание, защищать их от всех, кто хоть на шаг приблизится с дурными намерениями.

Должно быть, я все-таки вырубился, потому что проснулся от того, как Клара споткнулась об меня. Успокоив ее, сажусь ровно и усаживаю к себе на колени, прижимая ближе. Пальцы лениво скользят вверх-вниз по ее спине.

– У нас есть план, Красавица. Мы все разрулим. Обещаю тебе, что ты и Медвежонок будете в безопасности. Прости… Мне кажется, я подвел вас. Но больше – никогда.

Она зарывается лицом мне в плечо:

– Это не твоя вина. Просто… до жути страшно, что он был в этом доме. Он мог что-то сделать… мог нас забрать. Я не понимаю, как…

– Эй, нет. Тише, – шепчу я, склоняясь к ее виску. – Он не заходил в дом.

Говорю едва слышно, но сейчас никому нельзя доверять.

– Мы думаем, он связан с русскими. И, скорее всего, у них здесь свой человек. Он им не особо нужен, им просто хочется поиграть с нами. Разъярить, вывести из себя.

Клара резко напрягается, позвоночник словно выпрямляется под ладонью.

– Что?.. – ее голос звучит неестественно высоким.

Я сразу прижимаю палец к губам – тише.

Наклоняюсь к самому уху, губы почти касаются кожи:

– Мы не знаем, кто именно. Пока об этом никто не должен знать. Спросишь все, что захочешь, утром, по пути к врачу, ладно?

Она кивает, понимающе, и снова устраивается у меня на коленях, прячась, будто ищет в этом укрытие. Ее пальцы скользят по моей груди.

– У него же прием утром…

Целую ее в макушку и прижимаю ближе:

– Я знаю... А ты как?

Она зевает, голос сонный, тихий:

– Нервничаю. Жутко устала. И не понимаю, что делать с тем, что мы завтра узнаем. Я просто… не знаю. Все еще пытаюсь переварить. А ты как себя чувствуешь?

Я обдумываю, как ответить, и тем временем обнимаю ее еще крепче, как будто боюсь отпустить:

– Вроде нормально. Просто надеюсь, что он все перенесет спокойно. Эти тесты же не причинят ему боли, да?

Сердце начинает биться чаще. Каждый раз, когда думаю, что им может быть больно или плохо, у меня внутри все сжимается. Раньше со мной такого не было. Даже когда дело касалось моих братьев, а с ними я тоже немало волновался. Но сейчас… сейчас по-другому.

Клара, должно быть, почувствовала это – по голосу, по напряжению – потому что берет мою руку, укладывает к себе на колени и начинает медленно, ласково водить пальцами по внутренней стороне предплечья. Успокаивает.

– Нет, может, придется сдать кровь, но это еще не точно. Он справится. Ты же помнишь, как он сам этого ждал?

Она права. Я это знаю. Но это паршивое чувство внутри никак не отпускает.

– Не знаю, малышка… У меня какое-то нехорошее предчувствие. Может, нам стоит перенести прием?

Она поднимает голову, улыбается, целует меня под подбородок:

– Это и есть родительство, Роу. К сожалению, это чувство никуда не уходит. Оно то утихает, то обостряется, все зависит от того, что происходит с твоими детьми. Но оно всегда где-то рядом.

Нет. Мне это не нравится. Я не хочу жить с мыслью, что постоянно должен бояться за него. Что в любой момент может случиться что-то плохое.

– Ну… может, если мы достаточно хорошо его защитим, то бояться будет незачем.

Она смеется. Смеется надо мной.

– О, милый, этого не избежать. Это часть родительства. Ты теперь не просто папа, ты официально носишь титул «папа с тревожным расстройством».

Я тяжело выдыхаю и утыкаюсь лицом в ее волосы:

– Ну ладно… но мне все равно это не нравится.

Она продолжает гладить меня по предплечью, не переставая ни на секунду.

– Мне тоже, – тихо говорит она. – Но это идет в комплекте.

Глаза начинают слипаться. Ее тело постепенно расслабляется в моих объятиях, дыхание становится ровным. Да… мы справимся. Вместе.

И вот тогда, когда все это закончится… возможно, я просто соберу их и уеду. Никогда раньше мне даже в голову не приходила такая мысль. Но сейчас, она звучит правильно.

Всю жизнь в приоритете были мои братья. Всегда. А теперь я понимаю, что оставил бы их и всю эту жизнь позади только для того, чтобы убедиться, что Клара и Ретт счастливы, здоровы и в безопасности.

* * *

Ретт сидит у меня на коленях, сжимает своего Сэйфа и ждет врача. Он буквально вибрирует от напряжения. Не могу понять, из-за самих тестов или потому, что каждый человек, который входил в эту гребаную комнату или тестировал его, был мужчиной. Он не хочет слезать с меня, и это меня вполне устраивает. Мне пришлось присутствовать на всех обследованиях, и, честно, я бы и не позволил по-другому.