Чтение онлайн

Клара тоже с нами. Потому что по документам я ему никто, ни опекун, ни родитель. Но это пока. Эту проблему мы скоро решим.

Он переплетает пальцы с моими, а Клара уткнулась головой мне в плечо. День был долгий, выматывающий. Мы сидим молча, не двигаясь, когда в комнату заходит доктор Мэтьюс.

Ретт тут же разворачивается ко мне, как только врач начинает говорить.

– Что ж, Ретт – идеальный кандидат для кохлеарного импланта. Потеря слуха у него в категории глубокая. Я бы хотел назначить МРТ до того, как будем обсуждать даты операции – просто чтобы убедиться, что тот снимок, который вы предоставили, действительно актуален. После этого можно будет планировать.

Пока он говорит, я все это время перевожу Ретту на язык жестов. Он не поймет всего, черт, он, возможно, и половины не поймет, но я скорее сдохну, чем позволю обсуждать его прямо при нем так, будто он тут просто мебель.

Они весь день так себя ведут, и меня это бесит. Клару, судя по ее лицу, тоже. Видно, как она на грани, и чтобы она не сорвалась на кого-нибудь из этих «профессионалов», я просто начал объяснять все Ретту сам. Чтобы он знал. Чтобы он не чувствовал себя выключенным из разговора о своей жизни.

Клара внимательно смотрит на врача:

– А как это все выглядит на практике? Сколько длится операция? Сколько он будет в больнице? Какой восстановительный период?

Я тянусь к ней, беру за руку и сжимаю ее – спокойно, поддерживающе.

Прежде чем доктор успевает ответить, вмешиваюсь:

– И еще. Либо найдите переводчика, либо сами переводите каждое свое слово.

Он бросает на меня скучающий взгляд. И в этот момент мне хочется встать и вырвать ему голосовые связки к чертовой матери.

– Мистер Бирн, он же ребенок. Ему ни к чему знать, что я говорю. Даже если мы и переведем, он все равно ничего не поймет.

Ага. Пошел ты. Улыбаясь, я передаю Ретта Кларе и показываю ему на жестовом: я сейчас вернусь.

Проходя мимо этого уебка в халате, я резко хватаю его за плечо, сжимаю до хруста:

– Нам с тобой надо поговорить. В коридоре. Сейчас же.

Он мгновенно бледнеет, взгляд становится дерганым, но он все же выходит за мной, настороженно косясь по сторонам. Как только за нами захлопывается дверь, я впечатываю его в стену, вцепившись в воротник рубашки.

Я подхожу вплотную, настолько, что ощущаю его вонючее дыхание, и говорю негромко, но так, чтобы каждое слово въелось в череп:

– Я повторяю это в последний раз. Приведи, блядь, переводчика для моего сына. Сейчас. Если мне придется сказать это еще раз, то я сам отрежу тебе твои ебучие руки. Ты же тут звезда, да? Лучший специалист на всем Восточном побережье. Вот только будет чертовски жаль, если с этими руками вдруг что-то случится.

Глаза у него расширяются, сначала от шока, потом от узнавания. Он едва выдавливает из себя:

– Вы... вы Роуэн Бирн. Мистер Бирн, прошу прощения. Конечно. Сейчас приведу переводчика.

Я отталкиваюсь от него, позволяя отойти. Он, не теряя ни секунды, почти бегом скрывается за поворотом, искать нам то, что должно было быть с самого начала. Разминаю плечи, стряхиваю напряжение с рук. Глубоко вдыхаю, выдыхаю медленно, возвращая себе контроль. Потом открываю дверь, и возвращаюсь. Туда, где меня ждут. К моей семье.

Стоит мне войти, как Клара тут же сверлит меня взглядом, острым, как лезвие. Если бы взгляд мог убивать, то я бы уже лежал. А вот Ретт, наоборот, заметно выдыхает, видно, что ему стало легче, что я рядом, и этого ему достаточно.

Одновременно озвучивая и показывая на жестовом, говорю:

– Он сейчас вернется. Пошел за переводчиком для нас.

Улыбаюсь той самой своей фирменной ухмылкой, той, которая обычно вытаскивает меня из любой передряги и загоняет в постель к Кларе. Но она не сдвигается ни на миллиметр, все еще смотрит с тем же укоризненным выражением.

Сажусь рядом, устраиваю Ретта обратно к себе на колени. Он тут же прислоняется спиной к моей груди, закрывает глаза и начинает перебирать мои пальцы, машинально, как что-то свое, родное.

Решаю сгладить напряжение первым, наклоняюсь и целую ее в щеку.

– Прости, малышка. Я не позволю никому, даже врачу, обращаться с вами без уважения. Мы пришли к нему за помощью, и я это понимаю. Но в то же время мы платим ему немалые деньги за услугу для нашего сына. Так что он сделает так, как мы просим. Тем более, что наша просьба была вовсе не безумной.

Ее злость улетучивается. Она смотрит на меня уже совсем по-другому – с пониманием.

– Я просто хочу получить ответы на свои вопросы. Понимать тебя и соглашаться, что ему сейчас нужен переводчик, и при этом не раздувать из этого трагедию, чтобы врач не взбесился, это ведь не взаимоисключающие вещи.

Я обдумываю это пару секунд.

– Ты права, так и есть. Эти вещи могут существовать одновременно. Но знаешь, меня не парит, если хирург на что-то обидится. Он все равно прооперирует Ретта четко и безупречно – потому что он чертовски хорош в своем деле. Может, отчасти еще и потому, что теперь между нами есть взаимопонимание. Но в первую очередь – потому что просто так лучшими не становятся.

Когда врач возвращается с переводчиком, он отвечает на все наши вопросы. Операция займет от четырех до восьми часов. Если не будет осложнений, Ретта отпустят в тот же день. Восстановление – три-четыре недели. Потом включат имплант, подключат внешние передатчики, и начнем сеансы по настройке. Процесс долгий, но мы на это идем.

По дороге домой мы с Кларой переругались из-за стоимости, и того, что платить за все это буду я. В конце концов она сдалась, когда поняла, что я не отступлю.

Сейчас мы играем с Реттом на детской площадке, перед купанием и сном, выкрадывая поцелуи, как влюбленные подростки при любой возможности. Вчера было тяжело. Сегодня тоже нелегкий день. Думаю, нам с Кларой стоит провести этот вечер наедине, когда Ретт ляжет спать. Мы и так пытаемся выкраивать для себя хотя бы немного времени, но сегодня у меня кое-что для нее… Я собираюсь устроить особенный вечер.

Решив посвятить ее в свои планы, хотя бы немного, я беру ее за руку, когда она проходит мимо меня.

– Когда уложим Ретта, у меня на нас планы. Можешь не наряжаться.

Она приподнимает бровь, с любопытством смотрит на меня:

– Хорошо, таинственный мистер. А ты сам во что будешь одет?

Усмехаясь, притягиваю ее ближе, обнимаю за талию и прижимаюсь губами к ее лбу.

– Хм… Наверное, костюм. Хотя, знаешь, ты и голая была бы самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел. Вообще, давай так и сделаем, просто будь голая. Мне эта идея нравится больше всего.