Чтение онлайн

Илиас оцепенел, он не знал, что делать. Приди он раньше, не дай Эдварду натворить дел, не поверь он на секунду в порядочность барона он бы без проблем вылечил больного, но теперь…

Отойдя от шока, поэт бросился трясти только поднявшегося барона, глаза у Илиаса от волнения воспалились, он сам теперь походил на лихорадочного.

— Что восстановит синтез крови и остановит лихорадку!? — Кричал он — Я знаю, ты можешь его спасти!

Барон схватил поэта за плечо, поднёс голову свою совсем близко к уху поэта и нежно прошептал с привычной издёвкой:

— А зачем мне это делать? Раймону легче всего вернуть жизнь дав мёртвое тело. Я верну долг Аль Баяну, он будет должен мне… А если сейчас ты отпустишь меня и дашь завершить представление перед этими идиотами, то я замолвлю словечко и за тебя. Может, ты и рассказал ему, что я убийца, но долг то он не вернул, верно?

Илиас отбросил барона обратно в стену, он дрожал от ярости, но понимал, что Эдварда бей не бей, а он всё равно не поможет из-за загадочных «принципов». Принципы у убийцы…

Поэт действовал стремительно: подручные дамы послушно принесли несколько бадей с водой и кое-какие травы, которые, как думал поэт, могли помочь. Драгоценное время потерял он, разъясняя, какие растения требуются — называли их местные, разумеется, иначе. А что самое страшное — многих трав в Аурелионе не росло из-за вечного лета! Каменистый Щербик и Столистник сбрасывают семена осенью, а осени тут никогда не было…

Трясущимися руками в ступке размял поэт травы и заварил пару отваров, тем временем больной «пылал» и стонал — даже обезболивающее перестало помогать. Поэт поднял голову умирающего и медленно влил отвар в губы.

Минута.

Две.

Ничего.

Больного уже трясло от лихорадки, а Илиаса начинало трясти от собственной беспомощности и бессилия. Вдруг он почувствовал чью-то руку на плече.

— Здесь Магарин корень — аналог нашего Каменистого Щербика, но давать такой раствор следует не через рот, а сразу наносить на кожу. — Сквозь зубы, сквозь злость и сквозь ярость процедил Фон Грейс, засучивая рукава. Он сам не понимал, что делает, как и Илиас не понимал, что происходит.

Барон отстранил поэта от ложа больного, прикрикнул на служанок и растения ему принесли мигом — объяснял он в пару слов, но понятнее поэта. Ловко отделяя ненужные стебли и листья, которые лишь портили лекарство. Поэту оставалось лишь наблюдать, да изредка вытирать пот со лба барона и так насквозь промокшей тряпкой.

Прокипятив растения и выжав нужный экстракт, Эдвард аккуратно смешал жидкую смесь с измельчёнными листьями Рекины. Получившуюся мазь равномерно распределил по всему телу больного. Дальше оставалось лишь поить его сбивающим жар отваром, который в производстве был прост и его Илиас сготовил по приказу барона давным-давно.

Мрачный, словно тысяча голодных волков, Фон Грейс вышел из хижины.

— Около кровати три бадьи с лекарством. По кувшину давать больному каждые три часа, пока жар окончательно не спадёт. Как спадёт — два раза в день давать. Ему с кровати не вставать, с жёнами не спать. Кормить овощами и фруктами хорошо мытыми и измельчёнными. Нож, перед тем как резать ему еду, в горячей воде промыть, а то опять что-нибудь подхватит. Этого болезненного ещё полгода что угодно может сморить, а потому глаз да глаз за ним. Прощайте.

Эдвард отмахнулся ото всех благодарностей и почестей, что ему желали воздать и, хмурый, быстрым шагом двинулся ко дворцу роз в компании поэта, который смотрел на него уж очень странно.

— Зачем помог? Тело было почти твоё. — Спросил Илиас.

— Не знаю.

— Значит, что-то в тебе есть хорошее.

— Заткнись.

— Ты мог бы стать знаменитым врачом, никогда не видел человека, способного заражение крови подручными средствами исцелить.

Барон молча шёл дальше, потом замер и повернулся к поэту:

— Не говори Аль Баяну об этом.

Молча они пошли дальше, в гору, ко дворцу роз. По дороге они встретили несколько патрулей воинов в алых плащах — рыцари розы. Именно они встретили их по прибытию в Аурелион, отнесли во дворец и выходили. В этот орден принимали всех, кто не смог поступить в академию, но желал остаться в Аурелионе. Это было некое подобие армии, но занимались воины в основном помощью окрестным четырём деревням. Мельницу починить, урожай помочь собрать, на празднике сплясать — это они завсегда. Почти все рыцари розы — добрые мечтатели. Они выросли на историях о принцессах, драконах и странствующих рыцарях, что с них взять? Чистые душой, искренние, они не могли служить надёжной защитой от внешних угроз. Что это за воин, который знает жалость и честь? Увы, но бесчестие в битве всегда побеждает. Так уж вышло — доброе играет по правилам, зло правила нарушает. Иногда назревает вопрос — а кто правила то придумал? Не зло ли?..

***

Путников встретили изысканные резные ворота дворца. Кузнец на них изобразил целый цветущий сад металлических бутонов. Ворота были открыты. Эдвард прищурился, чтобы разглядеть двоих, что стояли в проходе: опустились сумерки, даже дорогу с трудом удавалось различать.

К своему огромному удивлению Эдвард увидел Аль Баяна и Раймона. Раймона во плоти! Да на нём даже доспех был, и меч никуда не делся! Завидев товарищей, чародей оживился, он давно их ждал.

— О странники ночи! Неужели считаете вы, что можно так просто меня волновать? Забылся, зарылся средь книг, ища способ вернуть мёртвому жизнь, и не заметил, как сумерки землю укрыли, а вас то всё нет!

— Была сложная операция. — Ответил поэт.

— Как… Как ты его воскресил?! — Эдвард был шокирован, он не понимал, как что-то кроме некромантии и экзорцизма могло вернуть Раймону жизнь.

— Ну, я ещё на кое-что способен! — Задрал гордо нос чародей.

— Он меня не воскрешал — Перебил Раймон и помахал для наглядности рукой, Эдвард пригляделся — воин действительно всё ещё был призраком, просто очень… живым.

— Ну да! Фактически он ещё призрак! — Возмутился Аль Баян — Ну а чего тебе надо? С женщинами всё вполне ладиться будет. Пить? Пей сколько влезет! Меч держать можешь, драться можешь. Просто не покидай Аурелион и всё!

— Он как-то энергию своих колец привязал ко мне. — Раймон продемонстрировал рубиновый перстень на правой ладони — Пока ношу эту прелесть — от живого ничем отличаться не буду. — Генерал страстно поцеловал украшения и вприпрыжку бросился вниз, в долину, распевая по пути матерные солдатские песни. Ему не терпелось снова жить и блистать! И бухать…

— Даже не попрощался… — Всплакнул Аль Баян — А вы чем господа занимались? — Спросил он у товарищей.

Внезапно слова его сорвал ветер. Этим вечером он особенно гневался и бился беспрестанно о неприступные стены дворца, будто мечтал их превратить в пепел и разнести по всем сторонам света.

— Я людей пытался лечить, а Эдвард одного чуть не убил. — Сказал поэт, заходя чародею за спину. Повисла тишина. Барон ненавидящим взглядом стремился в Илиасе прожечь дыру, а тот лишь ухмылялся, скрестив руки. Думал тебе всё и всегда сходить с рук будет? Нет уж, я не допущу. Хватит уже молчать. — кричал его выразительный взгляд. Аль Баян прикрыл глаза и начал медленно качать головой, что-то тихо шемча под нос, будто молитву.

— Он врёт! Я спас жизнь тому человеку! — Разрезал воздух крик барона.