Чтение онлайн

***

Больше не никаких занятий, ни Аль Баяна, ни старух — никого нет. Учеников тоже не сыскать, лишь парочку видел мельком. Замок мёртв. Говорят, что во внешних его секциях все балагурят — там веселятся рыцари розы, постоянно пьют и бедокурят. Не важно, у меня есть развлечение поважнее.

Дейзи… (она сказала мне своё имя) она сделала меня счастливым! Никогда не чувствовал я себя настолько нужным и важным! И секс тут не главное. Она слушала мои стихи и не воротила нос. Она спрашивала, кто я. Она спрашивала, о чём я мечтаю. Это такие простые вопросы! Почему раньше никто не мог ради меня выдавить из себя пару слов со схожим смыслом?! Никто! Только она.

После пятого соития я случайно выпалил, что люблю её. Вот так вот быстро иногда происходят вещи, устал я ждать! Она же промолчала, скинула с себя одеяло, оголяя тело, схватила мою руку и положила на самый центр груди, где находиться сердце. Я ничего не чувствовал, только холод: «Я родом из ледяной страны, поэт. Там всё сделано изо льда, даже наши сердца. Я не могу тебя любить, так, как ты можешь любить меня, но обещаю выполнять любые твои требования. Сделка в силе. И если ты хочешь, чтобы я сказала, что люблю тебя, то я это сделаю. Но это не помешает мне уйти, если ты нарушишь уговор».

«Скажи, что любишь меня».

«Я люблю тебя».

У меня наконец-то появилось что-то своё.

На этом записи в дневнике обрываются, а мы переносимся в спальню поэта. На улице стоит глубокая ночь…

***

В комнате поселилась тишина. Она приходила каждую ночь и усаживалась на край кровати, внушая ложное ощущение спокойствия. Тишина приводила с собой ветерок, и вместе они играли с чёрными занавесками, нависавшими грозно над окнами. Замок был огромен. Когда спускалась тьма, каждый старался вжаться в кровать и не высовываться.

Илиас не боялся смерти, но и умирать не хотел. Под подушкой у него был припрятан топор, на всякий случай, сон у поэта был чуткий. Лишь этот человек смог почувствовать, как разодетый призрак сна незримо в комнату вошёл и разместился в кресле у окна. Поэт вскочил в поту и моментально взглядом стал искать ночного гостя, нащупывая пальцами топор. Кто-то пришёл. Ночные гости… Просто так не шляется никто в полночь!

— Кто здесь!? — Задал он криком извечный вопрос, придуманный скорее для того, чтобы вывести цель из тени, нежели чем узнать её имя.

— Я только раб смиренный, призрак средь ночи. Я мирный гость, вам не желаю зла. — Раздался певучий спокойный голос. Ветер колыхал шторы, играя с тенями. Один из силуэтов отделился от общей массы, ожил и в комнате возник человек в маске. Маэстро поклонился хозяину изящно, элегантно.

Илиас заметил на чайном столике голубую розу, которую ещё не покинули сверкающие в лунных бликах капельки росы.

— Как ты сюда попал? Кто ты? — Спросил чуть более спокойно Илиас, топор лёг в руку, и он теперь был спокоен за свою жизнь: против тяжёлого заострённого металла нет приёма. Дейзи спала не с ним, самое ценное, что у него было, находилось в безопасности.

— Что видишь ты вокруг — лишь сон, и я вам снюсь. Не вижу смысла я для препирательств, случайность нас свела, так что же нам лукавой госпоже перечить? — Хоть и говорил гость театрально, но фальши в голосе поэт не почувствовал.

Илиас встал с кровати и, держа руку с топором перед собой, дошёл до двери, за ней ничего не было, только пустота. Комната парила в бесконечной непроглядной тьме. Поэт немного успокоился и опустил топор — убить его во сне навряд ли представляется возможным.

— Не лей мне в уши красивые слова: поэт приучен к ним с рожденья. Не понаслышке мне известно, как злодей лукавый порочны помыслы скрывает за кулисами из нарочитых пышных слов. Ты убийца, демон, я тот вечер помню, как будто случился он вчера. Не подходи! Ты прочь ступай! — Поэт сам уже вошёл в роль, и его ночная рубашке преисполнилась величественности, свойственной одеждам короля. Илиас взмахивал руками, как бы прогоняя ночного гостя прочь, вдруг Маэстро распахнул оконные ставни и встал в проёме, его пурпурный плащ танцевал на ветру, бешено извиваясь.

— Прости же ты меня — достойный из достойных! Я есть видение, пришедшее в ночи! Лишь пальцем повели и вниз я камнем упаду, твой сон не занимая! — Истерично проорал он и на миг Илиас увидел, что скрывает маска — то было лицо человека, который держит слово и вели поэт, Маэстро тотчас бы рухнул тяжёлым камнем вниз в объятия остроконечных скал и шпилей.

— Спокойно! Не надо прыгать! Говори, что хотел и проваливай. — Быстро переменился в тоне поэт, всё-таки любопытство — вторая после любви сила, она не раз одерживала верх над страхом и, тем более, над здравомыслием.

Маэстро запрыгнул обратно в комнату и присел на маленький стульчик, закинув ногу на ногу.

— Не зная обо мне ни слова, считаешь ты меня врагом презренным. Я каюсь — наполовину прав ты, господин поэт. Я вынужден делить сей разум с паразитом кровожадным, который в маске со мною заточён. — Слегка скрипучий, тихий и глубокий голос Маэстро лился отовсюду, со всех сторон. — Я цели раб, и не могу на дверь убийце и маньяку указать. За жизнь вдвоём цена — кровавые пиры. Я помню вечер тот, я наблюдал из мозга глубины и демону глаза отвёл, могли б спастись чтоб вы.

— Я тоже помню тот вечер, такое забыть нельзя: алый свет, отрубленные головы и дикий смех, я бежал, будто гнали меня лучшие гончие королевства, считал, что случайности жизнью обязан. — Илиас сидел мрачный, подобно осенней туче.

— В каком-то род ваш спаситель — я, но должником считать вас не изволю. Позволил демону сгубить я сотни жизней, спасти одну — лишь капля в море. Я не могу его убить, ведь смерть грозит и мне. Но как бы грозен не был паразит, без силы его мрачной к цели путь закрыт.

— И что же это за цель такая, что ты её считаешь много дороже человеческих жизней? — Сухо поинтересовался поэт, на что Маэстро сделал невероятное — снял маску.

На Илиаса смотрел черноволосый парень с сотней шрамов на лице, одно ухо отрублено. Волосы, грязные и непослушные, торчали во все стороны, но само лицо поражало красотой. То чудо таилось не в поверхностной внешности, а где-то гораздо глубже. Оно словно сияло.

— Я расскажу тебе свою историю, без стихов. Может, тогда ты меня поймёшь и согласишься помочь. Я не считаю себя мучеником или святым, но горестей видел вдоволь. — Маэстро медленно прохаживался по комнате, то замирая у окна, то облокачиваясь на чайный столик. Ветер тихо завывал, его холодные порывы заставили Илиаса закутаться получше в одеяло и слушать внимательно своего гостя, который начал долгую историю, и голос его лился тягуче, и слова его воплощались дивными образами…

***

Вы когда-нибудь задумывались, как это прекрасно — дышать? Конечно, нет. Мы делаем это неосознанно. Считаем данностью, как и нашу жизнь.

Ценишь лишь добытое в кровавом поту, или вновь обретённое после гнетущей потери. Подойди к слепому и даруй ему зрение — весь мир станет для него чудесным даром. Для меня таким даром была жизнь.

Первым воспоминанием был жар: воздух вливался в лёгкие, и они пылали, будто внутри них снопами пламени дышали вновь проснувшиеся вулканы. Кровь потекла по венам, и я ощутил радость шевелить кончиками пальцев, моргать, слышать.