Чтение онлайн

– Хорошо, что моя Феня не родственница мне, всё легче. Хоть дети укорять не будут! – радостно выкрикнул я.

– Не велико счастье, – раздался за дверью голос шестилетнего сына. – Запомни: гулять теперь я буду только с Фенею. Феня – власть! А ты что? Приятно, когда тебя власть за руку ведёт.

Я прикусил язык.

– Это ещё ничего, – шёпотом говорит Ткачук. – A вот как теперь на предмет брани? Ну как ты её отбреешь? Может, именно она дежурит? Исполняет служебные обязанности? Уголовным кодексом пахнет. Вон оно что! Придётся, наверно, ночью, когда уснёт.

В первом часу ночи мы снова сбежались в коридоре: Ткачук, Заяц и я.

Члены горсовета спали.

Ох и влетело им!

Нет житья
(Монолог летуна)

На заводе нас такое творится!

Контролёр на контролёре. Ужас! Каждый во все дырки нос суёт, настоящему рабочему житья нет.

Не выйдешь на работу – на черную доску: «Прогульщик!» А шуму! «Срыв», «Прорыв», «Разрыв». Трах-тарарах-бах-штраф!

Я не говорю, что неправильно. Правильно. Раз не вышел на работу – наказывай.

Только разберись. Моть, я галоши по талону в рабкоопе добывал. А моть, я больной, моть, мне в Харькове уже и дышать нельзя. Моть, мне на Кавказе пора дышать.

Давай, говорят, справку oт врача. Бузотёры! А врач кто? Разве врач понимает душу рабочего человека? Разве ему душа нужна? Ему аппендицит вынь да на стол положь… Прихожу неделю назад. Так и так, товарищ доктор, горло. Он посмотрел: «Чепуха. Работать не мешает». Вскипел я. Как не мешает? Моть, у нас воззвание какое обсуждаться будет, а я молчи? Моть, я встречный план выставлю! Давай, говорю, ослобождение, пока живой!

– Да вы не умрёте, – отвечает.

– Не я, а ты пока живой.

Дал, конечно. Такие у нас врачи. А инженеры, думаете, лучше? Ни подхода, ни линии к рабочему человеку. Был у нас на ХПЗ один такой. Не человек, а трудовой интеллигент.

– Продукция, – говорит, – у вас, товарищ Крикун, ни в дугу. Браку много. Подтянитесь!

«Ах ты, – думаю, – кому ж ты говоришь, а? Да, моть, я таких, как ты в семнадцатом без никоторого промфинплана тридцать семь штук в тачке вывез! А не веришь, так я тебе из дома контрольные цифры принесу. У меня записано. Из-за таких на заводе не удержишься, а потом говорят – летун, бездельник. И летаешь, потому не понимают рабочего человека. Разве летать – радость велика? Перешёл я, к слову, с ХПЗ на „Свет шахтера“. Разве ж такие условия труда? Гудок не тот, трамвай не тот. Пивная далеко. Пока привык – неделю опаздывал. Мастер начал буровить. Свой же брат рабочий, а как мастером стал, так сразу на интеллигентскую точку потянул: „Продукция плохая, норма хромает“. Поучитесь, говорит, у наших ударников. Как сказал он это, так верите, у меня в нутре что-то перевернулось. Мне? Учиться? У ударников? Да, моть, я сам такой ударник, что уже и не знаю, по ком и ударять. Такая обида! Ну, думаю, ладно. Посмотрю я на твоих ударников.

Ну, товарищи, куриный смех. За ударного бригадира баба! В штанах, в кепке. Чтоб Петька Крикун у бабы учился! Не будет, браток, дела. Я, браток, бабу классовым врагом считаю. Меня баба раз так подсекла – вовек не забуду. На собрании обсуждали мы план. Беру я слово. „Да, – говорю, – так и так, неправильно составлен план. Переборщили. Разве можно, чтоб такие задания? Да и норма завышена“. После меня берёт слово одна работница. „Действительно, говорит, правильно заметил тов. Крикун – план составлен неудачно, не учли всех возможностей. Нормы выработки ошибочные, их надо увеличить“.»

Как взяли меня на смех. «Что, – хохочут, – Крикун! Здорово тебя женский вопрос поддержал!» Под корень подсекла. Не могу я теперь на бабу смотреть. Разве она понимает душу рабочего человека? Правда, теперь и мужики не те пошли. Свой брат, а присмотришься… Heт таких, чтоб настоящий рабочий. Чтоб свой в доску. Он или двадцатипятитысячник, или законтрактован до конца пятилетки. Тот соревнуется, этот кого-то на буксире тянет. Этот ударник, тог энтузиаст. Один выполняет, другой перевыполняет. Одного премируют, второму орден на блюдечке. Нет житья чистокровному рабочему!

Несчастные

Летом, начиная приблизительно так с июня и аж по октябрь, везде и повсюду на улицах, в садах, в театрах, в магазинах, в трамваях, поездах, учреждениях и т. д. появляется особая категория людей.

Не заметить их нельзя, они настырно лезут вам на глаза своим поведением, а чаще цветом загорелых лиц, нарочито оголённых шей, грудей, рук и ног.

Это – курортники.

Люди, которые только что вернулись с курортов.

Они громко разговаривают, рассказывают курортные анекдоты, смеются, корчат из себя весёлых, жизнерадостных, беззаботных, счастливых.

Но не верьте им.

Всё это – фикция, обман. Всё это – для людского глаза.

На самом деле это несчастные люди.

Поговорите с ними внимательно и вы убедитесь, что это несчастнейшие люди нашей счастливой эпохи.

Я лично уже убедился, ибо разговаривал.

– Доброго здоровья, Kити.

– Ах, Сочи…

– И не думал менять псевдоним. Даже судебные исполнители уже привыкли описывать меня как Чечвянского. Как поживаете?

– Четырнадцать.

– Что?

– Взяла четырнадцать.

– Ах! Вы вон про что! Очень рад! Фунтов?

– Кило!

– Счастливая!

– Не очень. Против прошлого года не добрала кило.

– А-я-яй! Чем же объяснить такую катастрофу? Малым процентом озона в сочинском воздухе или, может…

– Ах! Какие там вазоны… Питание. Так намучилась! Понимаете: масла мало, яиц мало, молока мало, мяса мало, хлеба мало, фруктов мало…

Иван Иванович! Здрассс… Ишь! Прямо арап! На хлебозаготовках шпарились?

– Как раз… Из Ялты вчера вернулся.

– Из Ялты? Чудесно! Сколько взяли?

– Ой, не спрашивайте. Даже пуда не набрал.

– Неужели? Как же вы пережили такой удар? Подумать только: замдира треста и беспудовый, можно сказать, человек…

– Как пережил? Выстрадал. Вон как. Сплошная мука!

– Да в чём дело?

– Не знаете? С питанием ужас… Масла мало, сала мало, яиц мало, сыру мало, мяса мало, курей мало, винограду мало, хлеба, да и то чёрного, мало… Бывайте… Ох-хо-хо!

– Какой чудный загар! Евпатория?

– Новый Афон.

– Сколько взяли?

– Представьте, похудела.

– Да не может быть! И вы так спокойно про это говорите? Я всегда говорю, что сама природа назначила вас для героических поступков. Такой характер… Скала! Гранит!

– Скала. Уже неделю с этой скалы капают слёзы. Подумать – похудеть после курорта… Весила пять тридцать девять, а сейчас пять тридцать четыре. Пять фунтов, понимаете вы, бездушный мужчина!

– Понимаю, понимаю, без пяти фунтов женщина. Да «как дошла ты до жизни такой»?..