В Киеве не женись!
Шрифт:
Чрезвычайно оригинальный псевдоним.
Потом, я чрезвычайно оригинально играю в шахматы.
Играю исключительно на проигрыш.
Hи у кого я не могу выиграть. Даже такой полнейший простак в шахматах, как секретарь журнала «Bесь свет», и тот никогда мне не проиграл.
Не может, потому как я в этой области уникум.
Как Алёхин непременно выигрывает, так я непременно проигрываю.
Kpоме игры в шахматы, я ещё не без ycпеxа ловлю рыбу удочкой.
Прошлым летом ловил рыбу на Донце в селе Хотомле.
За два месяца у меня украли плащ, сапоги и книжку И. Микитенка «Уркаганы».
Плащ и сапоги украли всерьёз и надолго, а книжку через два дня подкинули с надписью: «Жаль, что ты не автор, а то б было интересно».
Я очень рад, что даже в таких глухих закутках у нас интересуются украинскими авторами послеоктябрьской поры.
………………………………………………….
Могу ещё отметить такое «своё».
Я всегда помню, что у нас бумажный кризис, и не пишу романов, повестей и вообще крупных вещей.
Не умею.
А раз не умею – не берусь.
Безопаснее, знаете.
Читает человек небольшую вещичку и только настроится ругать, а тут вдруг – точка.
И не успеет читатель отругать – точка всегда выручает. Ставлю её, благодетельницу.
Точка…
Остап Вишня
Проливы
Чудная вещь проливы.
Если, к примеру, про проливы пишут в географии, то пишут так:
«Проливами называются узкие водные полосы, которые соединяют огромные водные пространства».
А в истории про те же проливы пишут уже так:
«Проливами называются водные полосы, которые разъединяют огромные водные пространства».
И, как выясняется, по части проливов география промашку дала.
Историки, видимо, народ учёнее: своим определением пролива они попали не в бровь, а в глаз; оно и удачнее, и правильнее.
Берём Дарданеллы и Босфор.
Соединяли ли они Чёрное море со Средиземным?
Чёрта с два.
Даже утки дикие, когда в тёплые края летят, эти проливы нейтральной зоной обходят.
Были, правда, моменты, когда география брала верх, но ненадолго.
История быстро разъединяла Чёрное море со Средиземным.
В конце концов надоело и географии и истории спорить из-за проливов.
Отшвырнули они их другой науке – международному праву.
Международное право пошло дорогой истории.
Больше разъединяло, нежели соединяло.
А проливы никак всё в толк не возьмут свою миссию.
Соединяют ли, разъединяют ли.
Но для нас, наблюдателей, дело вроде стало ясней.
Оттого что международное право – наука значительно, сказать бы, точнее и истории и географии.
Точнее потому, что оперирует сильными аргументами.
Какие аргументы у истории или географии?
Что такое история?
Наука о жизни и развитии общества.
Ну и живи, ну и развивайся!
Что такое география?
Гео – земля, графо – пишу. Ну и пиши себе на здоровье.
Что это за аргументы?
А у международного права аргументы куда весомее, куда убедительнее.
Международное право просто говорит:
– Проливы разъединяют!
Ну-ка, пусть кто заявит:
– Нет, соединяют!
Бах из сорокавосьмидюймовки!
Трах миной!
Шapax с подводной лодки!
И все согласны.
Надо выяснить, что важнее человечеству: чтоб проливы соединяли или разъединяли?
Мне – чтоб соединяли.
Ибо разлука значительно мучительней, чем свидание.
Следовательно, тому, кто со мной согласен, надлежит усилить себя аргументами международного права, чтоб все соглашались, когда заявишь:
– Нет, соединяют!
12 октября 1922
Писатели
Слово «писатель» происходит от глагола «писать», а не от иного там какого глагола.
Стало быть, писателем называется человек, который пишет.
И не такой человек писатель, который случайное что напишет и станет… Нет! Писатель всё время пишет и нет на него никакого удержу.
Это начинается всегда так.
– Вот посмотрите… Не подошло бы вашей газете?.. Это я написал…
Смотрите.
– Не подошло б… Знаете… Не такое нам нужно… Нам бы если бы чтоб вот такое…
– Так у меня есть и такое. Вот.
– И это не такое… Нам как раз не такое нужно…
– Так у меня и не такое есть. Только дома. Я принесу…
– Принесите.
Вы смотрите ему вслед… смотрите… смотрите… смотрите…
– Нда, – говорите себе. – Есть!
Затем приносится «не такое, а вот такое».
– У меня ещё есть!
– Ну что вы! Нам и этого хватит. Просмотрим… Зайдите так через недельку…
– Будьте здоровы!
– Товарищ, там типография просит на корпус… Рабочие стоят…
– Прямо беда… Ничего подходящего… Ага… Минуточку… Просмотрю… М-м-м… «Били мы Врангеля»… «Красноармейцы наши… орлы»… «Загнали в море»… Нате… Корпусом, скажите, пусть набирают…
И пошло.
А если уж пошло, тогда держись.
– Товарищ! Я ещё принес… Вот… И вот… И вот…
– Добро! Оставляйте…
Во всяком случае, с этого момента считайте, что появился новый писатель, которому говорят:
– Распишетесь! Не Боги горшки обжигают…
Месяца так через два смотришь – уже на литературном вечере он про форму и содержание жарит:
– У Тычины, знаете, что-то старое… Не скажу точно, что именно, но что-то есть… Такое… знаете… Не такое, а вот такое…
……………………………………………………………
Вот так, как видите, получаются писатели.
С ростом шевелюры крепнет то или иное мировоззрение, та или иная идеология, та или иная платформа…
Собственно, платформа не «та или иная». Платформа теперь преимущественно советская. Даже не преимущественно, а исключительно советская.
Мировоззрение – революционное.
Идеология чаще пролетарская или пролетарско-крестьянская.