В Киеве не женись!
Шрифт:
С и м у л я н т. Пиши, с девятьсот пятого года.
В р а ч. Ну, станьте сюда… Дышите! (Прикладывает ухо к груди). Дышите. (Симулянт дышит так, что врач подпрыгивает). Так (пожимает плечами). Да где… Повернитесь. (Даёт фоноскоп, симулянт смотрит на аппарат и кладёт в карман). Да не в карман, а сюда. (Кладёт на грудь). Дышите! Ещё! Ещё! Ещё раз! Не дышите…
С и м у л я н т. Что ты мне на четырнадцатом году революции дышать не даёшь?
В р а ч. Нет, товарищ. Это мне для науки надо.
С и м у л я н т. Ну разве. Раз для науки – могу.
В р а ч. Садитесь, товарищ. Как у вас зубы?
С и м у л я н т. Не все. В позапрошлом году у Феньки на дискуссиях три зуба выбили.
В р а ч. Эге… А язык как у вас?
С и м у л я н т. И язык болит. Понимаешь, не могу правильно выражаться. Примером, хочу хорошее слово сказать, а выскакивает мат. Ревматизм, что ли?
В р а ч. Так, так… А как у вас глаза?
С и м у л я н т. А что? Мо, скажешь здоровые? Не вижу. Ей-богу. Например, полчаса с тобою разговариваю, а до сих пор нe пойму, кто ты, мужчина или, мо, женщина-врач? (Подталкивает врача локтем).
В р а ч. Да где… А руки?
С и м у л я н т. Ой слабые! Насилу очередь растолкал, пока к тебе добрался. А санитара твоего вдарил, а он даже не умер. Дышит…
В р а ч. Дышит?
С и м у л я н т. (вздыхая). Дышит…
В р а ч. А с сердцем ничего не замечаете?
С и м у л я н т. Ой боже ж мой! Наоборот. Без сердца ничего не замечаю. Только с сердцем. Даже получку с сердцем получаю. Серчаю, что за прогулы выворачивают. Сердечный я (плачет) инвалид.
В р а ч. Успокойтесь, товарищ. Ну а ноги как?
С и м у л я н т. Ноги? Как раз плюнуть. Болят. И ноги болят, и горло болит… Никак не пойму, что за неувязка. Ноги промочу горло не работает, горло промочу – ноги не работают. Паралич… (Всхлипывает).
В р а ч. Значит, вы водку пьёте?
С и м у л я н т. Пью, пью… (Плачет). Врать не стану. Пью… Вот только не закусываю.
В р а ч. Не закусываете? А почему не закусываете?
С и м у л я н т. Нельзя.
В р а ч. Почему нельзя?
С и м у л я н т. Катар.
В р а ч:. Катар? Да где… А откуда вы знаете?
С и м у л я н т. Знакомый фельдшер говорил. У вас, говорит, катар аж двенадцативёрстной кишки.
В р а ч. Двенадцативёрстной? Ложитесь…
С и м у л я н т. Ай…
В р а ч. Ложитесь, ложитесь.
С и м у л я н т. Вот тебе и на! (Ложится на диван).
Врач начинает ощупывать живот.
С и м у л я н т. Ой! Ой! (Смеётся). Туда не лезь, там у меня ломота.
В р а ч. Грыжа?
С и м у л я н т. Да, ломота. В семнадцатом году буржуя с моста кидал, так надорвался.
В р а ч. Ну, ложитесь. (Закатывает рукава и хочет снова пощупать).
С и м у л я н т. (Кричит во всё горло). О-ой!!!
В р а ч. Что вы кричите, я ж ещё вас не давил.
С и м у л я н т. А что, хочешь придавить?
В р а ч. Нет, нет, товарищ. Я только прощупаю вашу слепую кишку.
С и м у л я н т. Гля! Уже и кишка ослепла. Полный прорыв в организме!
В р а ч. Да где… С организмом у вас действительно плохо. Долго лечиться придётся.
С и м у л я н т. (радостно). Значит, ослобождение?
В р а ч. Вряд ли ослобождение тут попрёт. Да где… Придётся и на курорт вас послать.
С и м у л я н т. На курорт? Да дорогой же ж мужчина науки! Что ж ты молчал? На курорт! На курорт! (Танцует).
В р а ч. Успеете! Надо сначала небольшую операцию.
С и м у л я н т. Операцию? Зачем же операцию? Мо, хватит пока ослобождения?
В р а ч. Нет, товарищ. Там у вас двенадцативёрстная кишка малость испортилась, так мы её чуточку, вёрст на пять, укоротим. Отрежем! Ложитесь сюда!
С и м у л я н т. Да я здоров!
В р а ч. Ложитесь, ложитесь. (Достает из шкафа большущий нож).
С и м у л я н т. Хворые ноженьки, спасайте! (Убегает).
В р а ч. (Достает из ящика стола колбасу, отрезает кусок, начинает есть и хитро улыбается.) Санитар! Давайте следующего!
Триумф жены(Шутка)
В харьковский горсовет избрано 30 процентов депутатов-женщин.
В жилкооперативе довольно любопытная ситуация сложилась.
Современная ситуация.
Возвращаюсь как-то домой и встречаю соседа тов. Зайца.
Стоит на лестнице и плачет.
– В чём дело? – спрашиваю. – Почему плачете на ступеньках, а не на своей жилплощади?
– Не позволили.
– Кто?
– Горсовет.
– Не может быть, говорю, такого, чтоб запрещали гражданам плакать гам, где возжелается. Я всегда плачу у себя дома.
– А я реву, как видите, на людях…
– Да в чём же дело?
– В активности и популярности. Теперь наша квартира не квартира, а филиал горсовета. Сегодня выборы были…
– Ну?
– Ну и ну! Моя жена прошла от неорганизованных домохозяек, ваша домработница Феня Кривоножка – от организационных домработниц, тов. Ткачучка – от жилкооператива, а Лозиха – кандидатом. Сейчас распределяют функции. На кухне такой пленум стоит…
Тут Ткачук идёт. Увидел нас, за голову схватился.
– Прошли? – спрашивает.
– Единогласно!
– Так и знал! Мне всю ночь мандаты снились. Что ж теперь делать, товарищи граждане?
Заплакали мы коллективно. Плакали, пока совещание на кухне не закончилось.
Потом впустили нас.
– Заходите, – говорит моя Феня, – да организованно, не топайте, как жеребцы: тов. Ткачучка сейчас тезисы для доклада выдумывают.
Поразбрелись мы по комнатам, а через час снова сошлись в коридоре.
– Ну как? – спрашиваем друг друга.
– Меня уже втянули, – ответил тов. Заяц. – Приказали написать и повесить на двери, вот.
Показывает на табличку: «Дежурство членов горсовета от 5 до 9 ежедневно».
– Я тоже уже чувствую женину популярность, – вздохнул Ткачук. – Уже моя дочка Леська заявила: «Какой же ты отец, раз даже в кандидаты не попал? Что я завтра в детском саду скажу? Отсталый ты элемент».