Чтение онлайн

Если к этому добавить пустой в большинстве случаев желудок, прекрасный аппетит, горячую кровь, хотя без соответствующего числа красных шариков, то внутренний мир писателя уже можно себе представить хорошо.

Внешне все писатели в брюках, иногда в довольно добротных, иногда в страшно дырявых (в зависимости от таланта). Многие носят длинные волосы.

Больше, кажется, особых примет нет.

По длине строки писатели делятся на пpoзаиков, поэтов и футуристов.

П р о з а и к а м и называются писатели, у которых строка и очень длинная, и очень широкая, и очень дешёвая.

П о э т ы. У них строка коротенькая, броская. И на конце присажены или рифма, или аллитерация, или ассонанс.

Если этого довеска нет, то такой стих называется верлибром или ливерной колбасой.

Ф у т у р и с т ы происходят от слова латинского futurum, то есть будущее. Следовательно, ещё не настоящие писатели. Будущие. Когда-нибудь начнут писать, а пока они играют в бирюльки, забавляются, учатся на писателей и скандалят.

Строка у футуристов бесформенная. Говорю же, они не взаправду ещё пишут, а царапают.

По неясности своих произведений писатели делятся на символистов, имажинистов, неоклассиков, реалистов (и ещё прорва «истов»).

С и м в о л и с т ы пишут стихами «символ веры». После они превращаются в неоклассиков, из неоклассиков в пролетарских, из пролетарских в футуристов, кроме поэта Якова Савченко,[22] который был и остался символистом, потому что растерял все свои «символы веры», а это всё равно что без паспорта.

Не о к л а с с и к и – это те, которые твердят:

– Ей-богу, мы не такие, как вы нас понимаете! Ей-богу, нет! А вы вот так нас понимаете? Ай-я-яй! Как вам не стыдно!

И м а ж и н и с т ы – от слов «и мы мажем». Так что это всем понятно. Их у нас мало.

Р е а л и с т ы – это, как вы догадываетесь, писатели, которые окончили реальную школу, но не прошли по конкурсу в политехнику. Так реалистами и остались.

Есть ещё особый сорт писателей. Это так называемые юмористы. Они пишут для того, чтобы читатели плакали, или сами, когда пишут, плачут: писать им не хочется. Несчастный народ юмористы. Даже когда зубы болят, должны писать весёлое.

Символист или имажинист, или вообще какой писатель – им можно писать, что заблагорассудится. Трррагедию так трррагедию, комедию так комедию. А юмористу – обязательно весёлое.

Главное в писателе – талант.

По таланту писатели делятся… Нет. Будем откровенны… Писатели все талантливы. Ей-богу, все. Нет неталантливых писателей. И никогда не будет.

Попробуйте сказать, что он неталантливый… Попробуйте.

Никогда не скажете.

А если и скажете, так под сердитую руку, и он вам не поверит…

Вот только где у писателя талант находится – не знаю. Никогда даже видеть не доводилось…

С иными ж и купался, но даже не заметил, хотя и приглядывался пристально.

Смотришь, человек как человек… Сядет писать – талант.

Талант – штука очень нежная и про него лучше много не писать.

Основное для писателя – гонорар.

Гонорар некоторые теоретики квалифицируют как первостатейный фактор в психологии творчества.

Склоняюсь и я к этой мысли, конечно, не как теоретик, а как практик от литературы…

…………………………………………………………………………….

Да что и говорить… Не было б гонорара… Ну, довольно…

Точка.

7 октября 1923

«Отец Килина»

«Женское братство»… Это, наверное, ошибка. Коли уж братство, то, значит, не женское, а мужское, а раз эта организация чисто женская, так, очевидно, это будет сестрицство.

Женское сестрицство… Перепутали, стало быть, батюшка!

Но это не важно.

Основное суть дела.

Суть – в цели.

Цель – женский собор и женские молебны.

Собор… Женский собор… Можно, по-моему. Почему нельзя? Собрал душ полтораста и заседай. Решай разные церковные дела, канонизируй новых святых, раздувай благодать на все стороны…

Собор, значит, будет.

Не забыть только, что в религиозных делах прекрасный пол весьма горяч…

Изберёте, к примеру, Килину отцом архимандритом, а Мелашку нет.

Подерутся…

– Что ж она, – будет кричать Мелашка, – любистком умывается? Подумаешь! Архимандрит! Позавчера мне четыре дули поднесла, а сегодня архимандрит? Руки ей целовать? Да чтоб я те руки целовала? Не дождётся!

– А что ж, по-твоему, тебя архимандритом? Не славь на всём нашем конце, не стану показывать… А выбрали! Выбрали! В церковь хожу, за упокой души даю. Рушник на целителя Пантелеймона вышила! А ты что? На церковном дворе семечки клюешь, так за это тебя архимандритом?

Тут, как видите, особый такт необходим, иначе сорвёт Мелашка с нового архимандрита митру и кувшин наденет.

Темпераментный народ… Опять же женские молебны.

Явление, безусловно, интересное, когда «отец Килина» кадилом станет размахивать и ектенью на всё село двигать.

А как же с алтарём?

Женщинам ведь не разрешается к алтарю. Вверх тормашками все каноны приходится переворачивать. А рясу как надевать? Под юбку или поверх юбки? Ну а если о. Килина приведёт дитя?

А тут служить надо. Можно ли над алтарём люльку повесить, чтоб одной рукой народ благословлять, а другой за верёвочку и:

Всё это мелочи, но и их надо решить, чтоб не было ничего непонятного, тёмного.

Религия ж такое светлое дело. А вообще дерзайте, батя.

Эмансипация так эмансипация!

1923

«Молочное производство»
(Идиллия)

«Тихесенький вечiр на землю спадае»…

Это каждый день… Такая уж у того вечера тиховейного обязанность…

Коровки домой идут, головами покачивают, хвостами помахивают…

Телятки за коровками бегут, помыкивают…

Пастушки за коровками идут, выражаются…

Во дворе Маринка Ваську забавляет и приговаривает:

– Тс, Василёк, тс! Мама корову выдоят, моньки дадут! Тс, Василёк, тс! Да замолчи, кость тебе в горло!