Чтение онлайн

Норман Апдайк, человек с круглой сияющей лысой головой и круглым коротким туловищем, встретил нас почти восторженно в отличие от сдержанности и сухости жены. Он называл супругу Курочкой, видимо не чувствуя иронии в таком имени.

Джик и я объяснили, что мы профессиональные художники и были бы весьма благодарны, если бы он позволил нам очень недолго полюбоваться картиной, которую недавно купил.

–  Вам рассказали обо мне в галерее?
– спросил он, сияя от комплиментов его вкусу и богатству.

–  Примерно так, - согласились мы, а Джик добавил, показывая на меня: - Мой друг широко известен в Англии своими картинами, посвященными лошадям, и его работы часто выставляют в Королевской академии.

Я подумал, что Джик переборщил, но Норман Апдайк был потрясен визитом такой знаменитости и широко распахнул перед нами дверь:

–  Проходите, пожалуйста. Проходите. Картина в холле. Вот сюда, прошу вас сюда.

Он провел нас в большую, заставленную мебелью комнату с пушистым толстым ковром, в котором нога утопала до лодыжки. Большие темные буфеты и великолепный вид сверкавшего на солнце моря, что открывался из окна, довершали картину респектабельности и благополучия.

Курочка сидела перед телевизором, погруженная в идиотскую английскую комедию, и, бросив на нас кислый взгляд, даже не шелохнулась и не поздоровалась.

–  Вот!
– Норман Апдайк лучился счастьем, прокладывая себе путь через батарею тяжелых кресел.
– Что вы скажете?
– С гордостью собственника он показал рукой на полотна, висевшие на стене.

Маленькая картина, четырнадцать дюймов на восемнадцать. Черная лошадь с изогнутой продолговатой шеей на фоне голубого и белого неба. Обрубленный хвост. На переднем плане желтая трава. Все полотно покрыто лаком, словно потемневшим от времени.

–  Херринг, - благоговейно пробормотал я.

–  Вижу, вы знаете свое дело, - еще больше просиял мистер Апдайк.
– Но она и стоила мне немало.

–  Хорошая покупка, - подтвердил я.

–  Я так и подумал - надо купить. В галерее мне сказали, что, если захочу, всегда с выгодой для себя продам.

–  Можно мне посмотреть работу?
– вежливо спросил я.

–  Конечно, подойдите ближе.

Я внимательно осмотрел картину. Очень хорошая. Очень похожая на Херринга, умершего в 1865 году. И также несомненно похожая на старательного Ренбо. Но для доказательства понадобится микроскоп и химический анализ.

Я сделал шаг назад и окинул взглядом комнату - ничего ценного, несколько других картин в рамах - репродукции.

–  Красиво.
– Я снова посмотрел на «Херринга».
– Безошибочное чувство стиля. Истинный мастер.

Апдайк уже искрился от удовольствия.

–  Теперь вам надо беречься от грабителей, - вздохнул я.

Апдайк засмеялся:

–  Курочка, дорогая, слышишь, что говорит этот молодой человек? Он говорит, что нам надо беречься от грабителей.

Курочка на две секунды оторвалась от экрана и бросила на меня угрюмый взгляд.

–  Скажите вашему другу, чтобы он не беспокоился за нас.
– Апдайк потрепал Сару по плечу.

–  Почему?
– спросил я.

–  Мы по всему дому установили сигнальные устройства.
– Он все еще лучился гордостью.
– Не беспокойтесь, грабитель далеко не пройдет.

Джик и Сара, как раньше я, обвели глазами комнату и не увидели ничего стоящего, что можно бы украсть. Ничего, абсолютно ничего, что оправдывало бы сигнальные устройства по всему дому. Апдайк проследил за их взглядом и чуть не подпрыгнул от удовольствия.

–  Курочка, можно я покажу этим молодым людям наши маленькие сокровища.

Курочка даже не ответила, с экрана доносилось дурацкое визгливое хихиканье.

–  Мы были бы очень благодарны, - проговорил я.

Он широко улыбался, как человек, знающий, что вот сейчас он покажет такое, что несомненно вызовет восхищение. Апдайк сделал три шага к большому темному буфету, будто встроенному в стену, и с торжественным видом открыл двойные дверцы.

Внутри виднелось, наверно, шесть глубоких полок, и на каждой лежало несколько образцов жадеита со сложным рисунком. Бледно-розовые, кремово-белые, бледно-зеленые, матовые, полированные, замысловатые и дорогие шлифы. Каждый высился на отдельной черной массивной подставке. Джик, Сара и я издали возгласы восхищения, и Норман Апдайк буквально захлебнулся от счастья.

–  Из Гонконга, конечно, - объяснил он.
– Понимаете, я там несколько лет работал. Очень красивая маленькая коллекция, правда?
– Он подошел к следующему большому темному буфету и открыл двойные дверцы. Внутри еще больше полок, на них еще больше минералов, с еще более замысловатым узором.

–  Боюсь, я мало знаю о жадеите, - извиняющимся тоном проговорил я.
– Можно ли считать вашу коллекцию полной?

Он рассказал о своих сокровищах гораздо больше, чем нам хотелось бы знать. Образцы жадеита занимали все четыре буфета в холле и несколько шкафов в спальне и гостиной.

–  В Гонконге мы обычно покупали их в маленьких лавчонках и очень дешево. Понимаете, я работал там двадцать лет.

Мы с Джиком переглянулись, и я чуть кивнул. Джик немедленно пожал руку Норману Апдайку, обнял за плечи Сару и сказал, что нам уже пора. Апдайк вопросительно поглядел на Курочку, но она приклеилась к экрану и вовсе не хотела играть роль хозяйки. Она даже не повернула голову в нашу сторону, когда мы попрощались с ней, а он с добродушным юмором пожал плечами и пошел провожать нас к дверям. Как только он открыл дверь, Джик и Сара пошли к машине и оставили меня с ним наедине в холле.

–  Мистер Апдайк, - спросил я, - кто продал вам в галерее Херринга?

–  Мистер Серин, - торжественно произнес он.

–  Мистер Серин… Мистер Серин… - Я нахмурился.

–  Такой приятный человек.
– Апдайк опять счастливо разулыбался.
– Я объяснил ему, что плохо разбираюсь в живописи, но он заверил меня, что мы получим от нашего маленького Херринга столько же удовольствия, как от коллекции жадеитов.

–  Вы рассказали ему о жадеитах?

–  Естественно. Я имею в виду… Понимаете, если человек не разбирается в одном, он хочет показать, что немного знает о другом. Вы не согласны? Чисто человеческая черта. Разве нет?

–  Чисто человеческая, - улыбаясь, согласился я.
– А как называлась галерея мистера Серина?

–  Гм.
– Он озадаченно взглянул на меня.
– По-моему, вы сказали, что он прислал вас посмотреть мою картину?

–  Я побывал в стольких галереях, что совершенно забыл, в какой шла речь о Херринге.

–  В галерее изящных искусств «Рюапегу». Я был там на днях.

–  Там?

–  Ну да, в Уэллингтоне.
– Улыбка исчезла.
– Послушайте, что все это значит?
– Он с подозрением разглядывал меня.
– Зачем вы пришли ко мне? Не думаю, что мистер Серин направил вас.