В мышеловке
Шрифт:
Когда я вернулся к Джику, он молотком и долотом открывал дверь в офис.
– Что это?
– спросил он.
– Оригинал или копия?
– Не могу сказать, я стоял далеко. Но выглядит как подлинник.
Он кивнул. Мы вошли в офис и принялись за работу.
«…Деррибай и Спешиал-Бет упали на старте, и, пока у них проверяют подпруги, остальные лошади описывают круги…»
Я поставил приемник на стол Уэксфорда, и он, будто песочные часы, отсчитывал минуты.
Джик со своими инструментами сразу принялся за ящики стола, но они оказались незапертыми. Из всех шкафов только на одном виднелся замок. Для Джика не составило труда открыть его.
В ящиках стола я ничего не обнаружил, кроме каталогов и канцелярских принадлежностей. В шкафу - золотые россыпи. Но я не сразу это понял. На первый взгляд в нем лежали обыкновенные папки с обыкновенными названиями.
«…Легким галопом приблизился к старту, готовый бороться за приз в сто десять тысяч долларов…»
В офисе было много картин в рамах, некоторые стояли, прислоненные к стене, но большая часть лежала прямо на полу, одна на другой. Джик принялся быстро просматривать их, будто собирался установить рекорд на скорость.
«…Жокеи сдерживают лошадей на старте, и я вижу, как рвется вперед Винери…»
Две верхние полки шкафа содержали различные документы, на мой взгляд связанные со страховкой. Письма, полисы, описи с переоценкой и гарантийные бумаги. Фактически я не представлял, что надо искать, и это осложняло положение.
– Господи боже всемогущий!
– воскликнул Джик.
– Что случилось?
– Посмотри.
«…Сегодня здесь собралось более ста тысяч человек, чтобы увидеть борьбу двадцати трех скакунов на дистанции три тысячи двести метров…»
Джик досмотрел картины до конца и теперь держал в руках три полотна без рам, связанные вместе бечевкой. Я заглянул ему через плечо. На картине виднелась подпись Маннингса. Крупными четкими буквами в правом нижнем углу было написано: «Альфред Маннингс». Четыре лошади с жокеями галопируют по скаковой дорожке ипподрома. Но краски еще не высохли!
– А другие?
– спросил я.
Джик порвал бечевку. На двух других картинах было изображено то же самое.
– Господи боже всемогущий!
– потрясенно повторил Джик.
«…Жокей, работающий с Винери, весит только пятьдесят один килограмм, и лошадь занимает выгодную позицию для взятия барьеров, так что мы не исключаем…»
– Смотри дальше, - попросил я Джика, сам вернулся к шкафу.
Имена. Даты. Города. Я нетерпеливо покачал головой. Нам нужно что-то большее, чем копии Маннингса, а я ничего не мог найти.
– Господи!
– без конца повторял Джик.
Он просматривал большую плоскую папку, два фута на три, в таких обычно в галереях держат гравюры. Она стояла между краем стола и стеной. У Джика был такой вид, будто его распяли.
«…Деррибай сейчас вернулся на старт…»
«Иностранные покупатели». Глаза схватили название папки, но я не сразу понял, о чем идет речь. Но потом снова вернулся к ней. «Иностранные покупатели». Я открыл папку. Списки людей, рассортированных по странам. Целые страницы. Имена и адреса.
Англия.
Длиннейший список. Не в алфавитном порядке. Слишком много имен, чтобы прочесть за такое короткое время.
Многие из имен зачеркнуты.
«…Старт взят! Это тот момент, которого вы все так долго ждали! И Спешиал-Бета нет среди первых…»
– Посмотри на это, - сказал Джик.
Дональд Стюарт. Дональд Стюарт. Зачеркнут. Шропшир, Англия. Зачеркнут.
Фактически я уже не дышал.
«…Они первый раз прошли мимо трибун в таком порядке - Спешиал-Бет, Форскуаер, Ньюшаунд, Деррибай, Уандербег, Винери…»
– Посмотри на это!
– настойчиво повторил Джик.
– Возьми с собой, - ответил я.
– У нас меньше трех минут до конца заезда. Скачка кончится, и Мельбурн вернется к жизни. Возьми, - повторил я, - и те три копии тоже.
«…Спешиал-Бет еще держится вторым за Ньюшаун-дом, затем Уандербег…»
Я вытащил все бумаги из шкафа.
– Положи это в папку для гравюр - и пора уходить. Я взял приемник, пилу, долото, молоток, а Джику осталось три развязанных полотна и большая папка для гравюр.
«…На дальнем конце дорожки первым идет все еще Спешиал-Бет, за ним Винери и…»
Мы поднялись по лестнице. Выключили свет. Прошли по серо-зеленому ковру. И вздохнули полной грудью, когда увидели машину.
Она стояла тихо и спокойно, как мы оставили ее. И возле нее никого. Ни полицейского. Ни прохожего. Все где-то слушали радио.
Джик шепотом благодарил бога, бормоча: «Боже всемогущий».
«…После поворота к трибунам Спешиал-Бет отстал, и сейчас Деррибай и Ньюшаунд…»
Мы спокойно подошли к проделанной нами двери.
Голос комментатора дрожал от возбуждения, и его почти заглушал крик зрителей на трибунах.
«…Винери третий с Уандербегом, и вот уже их догоняет Рингвуд, он идет со стороны трибун…»
На улице никакого движения. Я первым прошел через раму с выставленным стеклом и мгновение постоял возле этого улья с чувством огромного облегчения. Джик вынес медовые соты, которые мы обнаружили, и положил их в багажник. Взяв из моих рук инструменты, он спрятал их тоже.
– Все в порядке?
Я кивнул. Во рту у меня пересохло. Мы спокойно сели в машину. Голос комментатора вопил на всю улицу:
«…К финишу выходят: Рингвуд на корпус обошел Уандербега, Ньюшаунд третий, затем Деррибай, за ним Винери…»
Рев зрителей наполнил машину, когда Джик завел мотор и отъехал.
«…Кажется, дистанция пройдена за рекордное время. Вы только прислушайтесь к этому крику восторга. Снова рекорд. Рекорд Мельбурнского Кубка. На табло… первый Рингвуд, владелец мистер Роберт Хами… второй Уандер-бег…»
– Фью, - присвистнул Джик, его борода победно торчала вверх, в торжествующей улыбке открылись десны.
– Неплохо сработано. Иногда мы могли бы наниматься воровать политические документы.
– Он лихорадочно хихикнул.
– В этой области много конкурентов.
– Я тоже не мог сдержать счастливой улыбки. Мы оба чувствовали себя на седьмом небе, так всегда бывает, когда удается ускользнуть от опасности.
– Не обольщайся, - добавил я.
– Нам еще предстоит долгий путь.
Джик подъехал к «Хилтону», поставил машину на стоянку и отнес в мой номер папку и картины. Он двигался так же быстро и экономно, как на яхте во время наших путешествий, и потратил считаные минуты, прежде чем вернуться к Саре на ипподром и сделать вид, что никуда не отлучался.