Чтение онлайн

Я сидела на кровати, прижимая колени к груди, и смотрела на него, и вдруг заметила кое-что — рубцы на его скулах и шее, которые ещё вчера были такими яркими, такими страшными, сегодня побледнели, стали менее заметными, и чёрные вены, пульсировавшие под кожей, теперь вздувались не так сильно, не так часто, будто их хозяин наконец-то получил то, чего ждал двести лет.

— Вы выглядите лучше, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать, и я тут же прикусила язык, потому что не знала, как он отреагирует на мою заботу.

Деймен замер, и на мгновение мне показалось, что сейчас он разозлится, прикажет молчать и не лезть не в своё дело.

— Лучше? — переспросил он, с насмешливым удивлением. — Ты находишь? А я думал, что выгляжу так же отвратительно, как и всегда.

— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Рубцы побледнели. И вены не так заметны.

Он усмехнулся — не зло, а как-то смущённо, почти по-мальчишески.

— Твоя работа, мой маленький свет, — в его голосе впервые слышалась странная, почти растерянная благодарность. — Не расслабляйся, я ещё не до конца исцелился.

— А вы думаете, это возможно? — спросила я осторожно. — Полное исцеление?

— Не знаю, — он пожал плечами, и в этом жесте было столько усталой, вековой безнадёжности, что у меня сжалось сердце. — Но твоё лечение — это единственное, что дало хоть какой-то результат за двести лет. Так что не вздумай умирать, или болеть, поняла?

Он сел рядом со мной на кровать, и я почувствовала тепло его тела, такое сильное, такое приятное, что мне захотелось прижаться к нему, спрятаться от всего мира в его объятиях. Я заметила, что он выглядит менее уставшим — тени под глазами стали светлее, взгляд не такой тяжёлый, и даже его дыхание, которое всегда было сбитым, хриплым, теперь казалось почти спокойным.

— Вы похоже восстанавливаетесь, — тихо сказала я.

— Возможно, — его карие глаза блеснули в полумраке. — Или это ты просто привыкла к моему лицу.

— Я не привыкла, — возразила я, твёрже, чем я ожидала. — Я просто вижу то, что есть. Вы становитесь здоровее. И это не может не радовать.

— Радовать? — он снова усмехнулся. — С каких пор тебя радует моё здоровье, маленький свет? Ты же моя пленница. Тебе должно быть всё равно.

— Мне не всё равно, — я посмотрела ему прямо в глаза, и в этот момент во мне проснулось то самое глупое упрямство, которое вечно втягивало меня в неприятности. — Я целительница. Я не могу оставаться равнодушной к чужой боли. Даже если эта боль принадлежит моему тюремщику.

Он замолчал, и его карие глаза скользнули по моему лицу, по губам, по шее, и я почувствовала, как по коже бегут мурашки. Мне хотелось, чтобы он прикоснулся ко мне, но Деймен почему-то не спешил.

— Опасная слабость, — ответил он наконец. — Для целительницы.

— Знаю, — вздохнула я. — Но я не умею иначе.

Он долго молчал, глядя куда-то в темноту, а потом его рука легла на мою, и его длинные пальцы сжали мои, не больно, а как-то бережно, почти ласково.

— Тогда не меняйся, — прошептал он серьёзно. — Это единственное, что я готов принять.

Он усмехнулся, с необъяснимой, почти горькой самоиронией, и у меня сжалось сердце. Я хотела сказать что-то ободряющее, но не нашла слов, и мы сидели рядом, глядя в темноту.

Я чувствовала себя слабой, слишком слабой, как будто после всего, что случилось сегодня, моё тело требовало отдыха, а разум требовал тишины, но вместе с этой слабостью во мне жило необъяснимое удовлетворение, которое я не могла объяснить словами. Я думала о розах, о Миле, о Ярвене, о словах старого камердинера, который назвал Деймена человеком, видевшим слишком много боли, и вдруг поняла, что моя жизнь здесь, в этом мрачном, проклятом замке, обретает смысл, которого у неё не было даже в королевском дворце.

Я больше не была просто пленницей, которую держат взаперти и используют для лечения, — я была лекарством, и это лекарство работало, я видела это по его лицу, по его шрамам, по его глазам, которые становились светлее с каждым днём, и от этого осознания внутри меня разливалось такое тепло, которое не могли прогнать ни холодные камни, ни промозглый ветер Шиммерита.

Я подошла к окну, отодвинула тяжёлую портьеру и посмотрела на луну, которая висела низко над горизонтом, заливая сад серебристым, призрачным светом, и думала о том, что мир не чёрно-белый, каким я видела его раньше, в своей наивной, глупой вере в справедливость и всеобщую любовь. Я думала о Морвен, которая предала меня из зависти, о принце, который отказался от меня из трусости, и о Деймене, которого никто не предавал — его просто выбросили, как ненужную вещь, когда он перестал быть полезным.

И я вдруг поняла, что Деймен, не чудовище.

По крайней мере, не только чудовище.

Он был сломленным человеком, который забыл, что такое тепло, и сейчас учился этому заново, через меня, через мои руки, через моё тело, через мою магию, которая текла из меня рекой, заполняя его пустоту.

Я смотрела на луну, и мне не было страшно.

Мне было любопытно.

Он пришёл, когда луна уже спустилась к самым верхушкам чёрных деревьев Шиммерита, и её серебристый свет просачивался сквозь узкое стрельчатое окно, ложась на каменный пол причудливыми узорами, похожими на кружево.

Я не спала — не могла, хотя тело гудело от усталости, а веки тяжелели с каждой минутой, — и смотрела на дверь, гадая, придёт ли он сегодня или оставит меня одну с моими мыслями. Деймен появился на пороге беззвучно, как привидение, и я замерла, потому что его присутствие всегда действовало на меня странно, пугающе и притягательно одновременно.

— Не спишь, — услышала я его ленивый, сонный голос.

— Вы пришли, — выдохнула в темноту. Я ждала его. Признаваться в этом вслух было стыдно, и я надеялась, что он не заметит дрожи в моём голосе.

Деймен усмехнулся, стянул тунику через голову и бросил её на пол, и я снова увидела его тело — шрамы, мышцы, чёрные вены, которые сегодня пульсировали тише, чем прежде, — и почувствовала, как в груди разливается странное, тягучее тепло. Он медленно подошёл к кровати, как человек, который слишком устал, чтобы играть роли, и опустился рядом, и я ощутила жар его тела даже через одеяло.

— Ты сегодня какая-то тихая, — заметил он, а его тёмные глаза скользнули по моему лицу, ища ответ. — Обычно ты начинаешь болтать раньше, чем я успеваю сесть.

— Я думаю, — ответила я всё также тихо.

— О чём?

— О вас.

Он усмехнулся, не зло, а как-то устало.

— Опасное занятие, мой маленький свет. Могу порекомендовать что-нибудь более безопасное. Например, считать звёзды или перебирать сухие травы.

— Звёзды в Шиммерите не видны, — возразила я. — А сухие травы я перебирала каждый день во дворце. Надоело.

— Неблагодарная, — он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку, но без обычной колкости. — Может, тогда научить тебя считать до ста? Или до тысячи? У нас впереди много времени.