Чтение онлайн

А потом этот поцелуй изменился. То, что начиналось почти нежно, вдруг стало жёстким, голодным, требовательным. Деймен прижал меня к себе так, что я почувствовала каждую мышцу его тела, каждый шрам на его груди. Его пальцы впились в мои волосы, запрокидывая голову, открывая шею, и он углубил поцелуй так, будто хотел выпить меня до дна, будто я была водой, а он умирал от жажды.

Его руки, ещё мгновение назад такие осторожные, стали жёсткими и властными. Одна скользнула по моей спине, приподнимая, прижимая к нему, другая легла на моё бедро, сжимая его, поднимая сорочку. Я не успела испугаться, не успела даже подумать, потому что его губы уже спустились к моей шее, затем к ключице, затем туда, где ткань сорочки расходилась, открывая грудь, и я почувствовала, как его рот накрывает сосок, как язык касается его, как по телу разливается что-то такое, чего я не знала раньше.

Я выгнулась, вцепившись в его плечи, и сквозь пелену нахлынувших ощущений услышала его низкий, хриплый, почти звериный голос.

— Ты чувствуешь это, мой маленький свет?

Я не смогла ответить.

Я забыла всё. Кто я, где я, как меня зовут. Осталось только его тело, его губы, его руки, которые скользили по моим бёдрам, задирая сорочку до талии, и его пальцы, которые медленно, почти благоговейно гладили меня там, где никто и никогда не касался. Я замерла от этого нового, ни с чем не сравнимого ощущения жара, пульсации, тянущего удовольствия, от которого перехватывало дыхание.

— Деймен, — выдохнула я, с мольбой в голосе.

— Шшш, — прошептал он, и его губы снова нашли мои. — Не бойся.

А затем я ощутила, как он сдвинул ткань моего белья и как его горячие пальцы накрыли моё естество. Это чувство было новым для меня — почти неправильным, почти постыдным, и оно отрезвило меня в одно мгновение. Но, прежде чем я успела испугаться или оттолкнуть мага, тьма накрыла моё сознание.

Когда я очнулась, Деймен сидел рядом, а его руки медленно гладили мои волосы. Выражение его лица выглядело таким сосредоточенным, как будто он решал что-то очень важное.

— Ты отключилась, — констатировал он, и в его голосе я услышала лёгкое раздражение. — Опять. — Он провёл тыльной стороной ладони по моей щеке. — Впрочем, это не важно. Важно другое, мой маленький свет. Я кое-что понял, и теперь наши планы меняются.

Я молчала, всё ещё не придя в себя после того, что произошло, всё ещё чувствуя его губы на своей шее, его руки на своих бёдрах, его сбитое и хриплое дыхание. Он смотрел на меня пристально, насмешливо, собственнически, и я вдруг осознала, что не могу отвести взгляд, хотя внутри всё горело от стыда и страха.

— Ответь мне, — его голос стал ниже, почти ласковым, но эта ласка была опаснее любой угрозы. — У тебя были мужчины?

Я вспыхнула мгновенно, до кончиков ушей, и инстинктивно скрестила руки на груди, прикрываясь, хотя понимала, что глупо прятаться от того, кто только что видел меня целиком.

Деймен довольно усмехнулся, как зверь, который нашёл то, что искал, и теперь не спешит наслаждаться добычей.

— Ясно, — протянул он, и его карие глаза потемнели. — Значит, ты девственница. — Он сделал паузу, с ленивым любопытством разглядывая мои скрещенные руки. — Признаться, я удивлён. Такая красивая девушка, и ни одного смельчака? — он покачал головой, а в его голосе зазвучала опасная, мурлыкающая интонация. — Они все слепцы. А мне, выходит, в руки попал редкий алмаз. Что ж, их потеря — моя находка. Я намерен исправить эту несправедливость.

Он сделал паузу, и его пальцы снова коснулись моего лица, провели по щеке, по губам.

— Впрочем, это даже к лучшему, — он убрал руку, и его губы изогнулись в усмешке. — У тебя не будет возможности сравнивать. Сразу получишь лучшее.

Я попыталась ответить, но не нашла в себе сил, а Деймен улыбнулся, почти с нежностью, и у меня сжалось сердце.

— Отдыхай, мой маленький свет, — сказал он, убирая руку от моего лица. — Завтра продолжим. Кажется, я нашел самый приятный способ лечения.

Он поднялся, накинул тунику и вышел, даже не оглянувшись.

А я осталась одна на его постели, с его запахом на подушках, с его поцелуями на губах.

Я закрыла глаза и провалилась в темноту, где не было ни боли, ни страха, только его голос, который шептал мой новый титул: мой маленький свет, и его руки, которые гладили меня так, как не гладил никто и никогда.

Я проснулась оттого, что кто-то осторожно тронул меня за плечо, и первым делом почувствовала, что рядом нет Деймена — его тяжёлый и пряный запах, всё ещё витал в воздухе, смешиваясь с ароматом старого дерева и воска, но сам он исчез, оставив после себя только сбитое одеяло и пустоту на той стороне кровати.

Эли стояла надо мной с подносом в руках, и на её бледном лице застыло выражение терпеливого ожидания, как у человека, который привык никуда не торопиться, потому что время в этом замке давно потеряло смысл. Она поставила завтрак на стол и жестом показала мне, чтобы я ела, а потом указала на платье, разложенное на стуле — простое, серое, из грубой шерсти, но чистое и, судя по виду, тёплое.

Я молча кивнула, потому что благодарить словами было бесполезно, и принялась за еду, чувствуя, как голод просыпается вместе со мной, такой же острый и нетерпеливый, как и вчера. Эли ждала, терпеливо сложив руки на переднике, и когда я закончила, она снова сделала жест — на этот раз поманила меня за собой, пальцем показывая на дверь.

Я колебалась всего мгновение, но любопытство оказалось сильнее страха, и я последовала за ней в коридор, впервые с того момента, как попала в замок, увидев его при тусклом, сероватом свете, который сочился сквозь узкие стрельчатые окна, пробивая толщу вековых стен.

Коридоры Альрауна оказались такими же мрачными, как и тронный зал, но в них чувствовалась жизнь. Где-то скрипела дверь, доносились приглушённые голоса, пахло хлебом и жареным мясом, и этот запах казался мне самым человеческим из всего, что я встретила в этом проклятом месте.

Эли привела меня на кухню. Большое, прокопчённое помещение с огромным очагом, в котором весело потрескивали дрова, и длинным деревянным столом, заставленным котелками и плошками. Там хлопотала молодая девушка — темноволосая, тонкая, как былинка, с впалыми щеками и большими испуганными глазами. Она шарахалась от каждого звука, будто ожидала удара.

Увидев меня, она вздрогнула и выронила ложку, но потом, заметив Эли, немного расслабилась и даже выдавила из себя подобие улыбки.

— Это Мила, — раздался вдруг голос откуда-то из угла, и я обернулась.

В кресле у очага сидел седой старик, с длинной бородой, которую он небрежно заправил за пояс, и глазами цвета старого янтаря, в которых светилась насмешка. Одна его нога была вытянута и опиралась на деревянную подставку, и я заметила, что она сломана ниже колена. Не ампутирована, а именно сломана, неправильно сросшаяся, отчего ступня торчала в сторону под неестественным углом.

— А я Ярвен, — старик кивнул на себя, а в его голосе прозвучала такая ворчливая гордость, будто он представлял не себя, а какое-то древнее, уважаемое сокровище. — Старый камердинер, нянька, а иногда и голос разума в этом бедламе. Хромой, вредный и живучий, как таракан. Не радуйся, девонька, я не кусаюсь.