В ожидании героя. Книга 1. Ловушка для рейдера
Шрифт:
На замечание отклика не последовало, и Николай Иванович легко сменил тему:
– Я тут ночью своих огольцов привозил пострелять… Димыч и доложил, что рано утром вы будете… решил остаться…
Торопить хитрого собеседника Мария не стала. Поддержала предложенную тему:
– И как огольцы?
– Да так… – Лебедев вздохнул вполне искренне. – Бить наотмашь хорошо научились… ногами попинать то же мастера… а вот мозги включить никто и ни разу… – и он с вызывающим интересом посмотрел на Марию, пытливо отслеживающую дорогу. – Им бы наглядный урок преподнести… практическое занятие, так сказать, не мешало бы устроить…
«Так-так уже теплее…» – подумалось Гридневой, старательно скрывавшей, что любопытство давно подтачивало ее женское нутро.
Лебедев, как бы про между прочим, поинтересовался:
– У тебя там случайно нет отгулов за прогулы?
«Ещё теплее..» – и Мария мысленно улыбнулась.
– И как же им не быть при нашей-то экстремальной работе? – вслух отозвалась вопросом на вопрос.
– Вот и славно! – ответом Николай Иванович явно был доволен. Загадочно улыбнулся: – А то я было собрался в агентство на тебя заявку
оформлять!
«А вот это уже определенно горячо!» – хмыкнула, догадавшись, Мария.
II
С полковником Лебедевым Николаем Ивановичем Мария познакомилась в самом начале девяностых.
Среднюю школу она закончила на «отлично». О том, чтобы не поступать куда-либо, не могло быть и речи. Учиться и только учиться – было для нее единственной целью.
Мама Надя в Москву провожала Машу, как в неведомое, со слезами.
– Пропадешь там! – причитала она в голос. – Неужто в Перми учиться нельзя? Учатся же… И с домом рядом… Все чужие… Всё чужое… И время такое непонятное… Жили в большой стране… А сейчас что? Сейчас-то мы какого государства люди? И твоя Москва – столица какого государства?.. – слёзно пыталась вразумить настырную племянницу любимая тётя.
Напрасно! Маша ни в какую: только в Москву – и всё тут!
В педагогический поступила легко. Поступила на дневное, где при зачислении предупредили, что на стипендию надежд мало… что, да, никто стипендий не отменял и вопрос решается… а пока вот так… что дальше будет? – никто не знает.
Машу это не напрягало. Она давно решила, что пойдёт работать: да хоть полы мыть! Надеяться на помощь из дому не могла: на попечении мамы Нади оставалась маленькая Светка.
С детства, научившись подчиняться определенному ритму, Маша с первых дней учёбы выстроила день так, что ни одной праздной минуты не могло и быть.
Училась легко.
Рано утром, до начала занятий, первокурсница успевала, добросовестно отмахать обмотанной мокрой тряпкой палкой-«лентяйкой», вымыть полы в общежитии, никак, притом, не реагируя на откровенные смешки девчонок и язвительные приколы ребят.
По вечерам девушка спешила в спортзал, где играла в волейбол, что было её увлечением с детства. Вначале играла в школьной команде, позднее – в сборной района. Вот и здесь быстро заметили результативную рослую студентку первого курса, скоро включив её в общеинститутскую сборную.
И всё было хорошо – только вот денег катастрофически не хватало. Первую сессию сдала «на отлично», и даже стала получать повышенную (относительно) стипендию, что, впрочем, ситуацию никак не изменило: овсянка стала поперёк горла…
Вот тогда-то Маша и купилась на предложение сокурсницы: по выходным стоять с товаром.
– У меня тётка, – уговаривая, просвещала та, – товар из Китая возит. «Челночница» она… Слышала? – Маша неопределенно пожала плечами. – Всё с лёту уходит! Постоим час-другой – и свободны, да еще и с денежкой.
Согласилась…
Рано-рано субботним утром, взвалив на себя огромные сумки в сине-красную клетку, приволоклись они втроём в Центр, где вдоль «Детского мира» вытянулись ряды стихийного торжища.
На Машу и на племянницу хозяйка китайского ширпотреба, как на витрину, бесцеремонно развесила товар в виде шерстяных женских рейтуз, детских стеганых брючат, варежек-перчаток размеров от и до, ещё какой-то мелочевки, значение которой новоявленной продавщице, оторопевшей от увиденного, так и осталось неведомым.
Хозяйка втиснула Машу меж двух столь же плотно обвешанных товаром женщин, попытавшихся было выказать своё возмущение, на что получили во вразумление столь отборный мат, что обе безропотно стихли, а у Маши от недоумения и растерянности всё внутри содрогнулось. Племянницу свою «челночница» отвела чуть подальше, где так же с матом втиснула её на облюбованное место. Сама она неспешно прошла вперёд, где перед ней
расступились и где сходу задымила сигаретой…
Смотреть в ту сторону Маша больше не смотрела… не хотелось… Одной из разъединенных женщин она предложила поменяться местами, и та с радостью ответила согласием.
Маша оказалась рядом с пожилой женщиной, перед которой на снегу лежал коврик, а на нем горкой – железные мочалки и обыкновенные открывашки.
Товар меж тем с лёту не уходил…
Люди любопытной цепью двигались медленно вдоль рядов, редко-редко около кого задерживаясь.
Давно поднялось в тускло-облачном небе зябкое солнце, никого не грея и слабо освещая в прогалы землю.
Было холодно. Мразно было.
Ноги в полусапожках на рыбьем меху окоченели и задубели. Переминаясь с ноги на ногу, хотелось только одного – бросить всё и убежать… убежать, где тепло-тепло…
Маша пребывала как в густом морозном дыму, отсутствуя в реальном мире и давно ничего не фиксируя. За то время, что простояла в шумном нервном ряду, у неё каким-то непостижимым образом купили одни мохнатые легинсы и пару детских варежек, а у её соседки справа, как обнаружилось с удивлением и легкой завистью, железные мочалки с коврика исчезли все.
Постоянно разносили чай в термосах… горячий чай… душистый… Хотелось согреться, только сделать этого за отсутствием личных средств Маша не могла, а всё то, что наторговалось, сразу перекочевало к зоркой хозяйке.
– Замерзла? Выпей – согрейся чуток… – сквозь памороку, окутавшую сознание, пробилось участливое: кто-то сунул в озябшую руку бумажный стаканчик, сладко обжегший хлипким теплом стылую ладошку.
Чай ей любезно подала женщина, на коврике у ног которой маленькой
кучкой оставались лежать на деревянных ручках открывашки.
– Пей! Пей! Не стесняйся! – отзывчиво приказала соседка справа. – Без денег, небось, осталась? У этой мымры, – и Маша отлично поняла, о ком речь, – такие дурочки каждый день меняются… Ты не первая… – женщина глубоко вздохнула, – …и не последняя, думаю…