Чтение онлайн

В прихожей, как обнаружилось, Машу ждали теплая, весьма приличная куртка-пуховик и замшевые мягкие сапожки на меху… Всё это, торопливо пояснила Наталья Петровна, из тех же заветных запасов.

Сознание, кажется, полностью отключилось, и Маша происходящее с ней принимала молча, будучи в наивной уверенности, что это просто чудесный сон из тех, покидать который не хочется. Всё смешалось – явь и неявь, и она умышленно оттягивала миг вероятного пробуждения, чтобы не порушить эту сказку…

И метро, и электричка – всё то, что возникло после того, как оставленный высотный дом исчез за подвижной стеной из крутящегося на ветру снега, оставались быть то же частью длинного сна…

Громко объявивший в динамике голос: «Станция Расторгуево» – заставил вздрогнуть… Отчетливо услыхался металлический скрежет тяжелых колес: электричка, за окнами которой в синих сумерках угасал столь странно-неожиданный день, остановилась.

В потемневшем к вечеру небе тяжелые снежные тучи расползались ветхим рядном, высвобождая глубинный простор для скорых звёзд.

Вышли из электрички, поспешившей при отправлении прощально громыхнуть, и, миновав пристанционную площадь, шагнули на широкую дорогу, слабо освященную редко горящими фонарями.

По одной из сторон вдоль дороги стеной высились вековые ели с пластами снега на колючих разлапистых ветках. В стороне супротивной подпираемые наносными сугробами в безмолвии таились деревенского типа дома, с редко горящими окнами. Чаще окна припорошенных снегом домов были черны…

Свернули в проулок, где за полной ненадобностью стояли фонарные столбы.

– Совсем нынешние власти обнаглели… Думают, что никто тут не живёт… Живут! – сокрушенно выдохнув, возмущалась Наталья Петровна, поспешившая предупредить молчаливую спутницу. – Не бойся! Нам недолго осталось идти…

А Маша и не боялась!

Сугробы с чистым снегом вдоль дощатых заборов… одноэтажные домики с трубами на заснеженных крышах… припущенные снегом, почерневшие в сумерках ели… да и само похрустывание снега под ногами… -

всё это разом напомнило Урал…

И Маша отозвалась:

– Чего бояться?! У нас вообще никогда никаких фонарей нет и не было… Идешь поздно вечером домой – вокруг темень: глаза выколи.

– Скучаешь по дому? – в лоб спросила спутница.

– Случается… – согласилась Маша, осознавая тоску по Светке и по маме Наде.

– Вот и пришли! – сообщением своим Наталья Петровна оборвала

нахлынувшую череду летучих воспоминаний, и тем обрадовала загрустившую девушку. – Похоже наш Николай Иванович ждёт гостей – дорожку к крыльцу почистил, – и она толкнула от себя калитку.

– А-то! Как же без гостей-то?! – Калитка не успела захлопнуться, а мужской голос уже весело приветствовал вошедших: – Здрасьте! Здрасьте, гости дорогие! Гости желанные!

С легким тревожным волнением входила Маша в незнакомый двор, а после прозвучавших приветливо слов словно и не было никакого волнения: на душе потеплело и было легко-легко. И хотя хозяин не спускал своего откровенно пытливого взгляда с неё, ничто не напрягало Машу и душевного нахлынувшего было неудобства, как не бывало.

С деревянной лопатой в руке Николай Иванович стоял посреди ярко освященного двора. Это был высокий мужчина, лет пятидесяти. Видимо близлежащий к забору сугроб был им только-только порезан лопатой на кубы. Поприветствовав и приветливо улыбнувшись, работу свою он продолжил.

– Сейчас добросаю, – подхватив на лопату рыхлый куб, хозяин перекинул его через забор, где тот рассыпался на лету. – Завтра всё вмиг растает, а если оставить, – снег за ночь уплотнится… А вы в дом! В дом! Там тепло… там протоплено… А я следом скоро буду…

И на самом деле в доме было тепло. Было уютно.

Сняв верхнюю одежду, гостья прошла в большую залу, где в центре стоял круглый стол, покрытый тяжелой скатертью с растительным орнаментом по кругу и шелковистой бахромой. Маша осторожно присела на стул около стола. Бережно положила руку на скатерть – и замерла… И круглый стол, и тяжелая, в тусклую зелень скатерть с похожим растительным рисунком по кругу и с такой же шелковой бахромой были ей знакомы всегда…

Подошла Наталья Петровна. Поставила на стол стопку тарелок, вилки,

ножи.

– Разложи… – не приказала, не попросила – просто произнесла как само собой разумеющееся.

Маша, не сумев скрыть внутренней растерянности, очень тихо выдавила из себя:

– У нас точно такая же скатерть дома… и стол то же круглый…

– Вот, видишь, как здорово! Так, что, считай, что ты дома и есть, – оживленно заметила хозяйка. Добавила: – А скатерть эта давнишняя… от моей мамы памяткой осталась…

– И мама Надя говорила, что от мамы досталась… ей и сестренке… нашей мамочке…

– Всё память… – подытожила, вздохнув, Наталья Петровна. – Без памяти человек жить не может… – и, окинув стол хозяйским взглядом, довольно произнесла: – Вроде всё! Где там наш хозяин задерживается?

В ответ скрипнула входная дверь, и невидимый ещё Николай Иванович задорно выкрикнул:

– Много снегу навалило к порогу нашему, да только не будет по закону вашему!

Наталья Петровна в некотором недоумении, торопливо вскинувшись на задорный выкрик мужа, отреагировала сходу:

– Никак товарищ Лебедев у нас жизнью стал доволен? – Маше она скороговоркой прошептала: – Без дела совсем хиреть стал… Виски поседелые только были, а тут чуть весь разом не побелел… и в глазах никакой жизни… Вся душа за него изболелась… А что? Разогнали всех разом… кого на пенсию спровадили, а кого и вовсе чуть ли не с волчьим билетом… Идите, мол, куда глаза глядят и живите теперь кто, как сможет… А пенсия, что? Копейки… да и те не дождешься… И у меня на работе сокращение… – И она, догадавшись, что гостя не всё могла понять из её торопливой тирады, скорым же шепотком

пояснила: – Из военных он… А нынче же, небось, знаешь, какое к ним отношение?

Девушка согласно кивнула, а Наталья Петровна ничего больше не сказала о своем муже – всё остальное узналось Машей позднее и в допустимых подробностях.

Присели за накрытый стол в ожидании хозяина, который, появившись, удивил тем, что со словами:

– Закончилась, дорогая моя добытчица, твоя трудовая повинность, – выставил на середину стола узкую бутылку красного вина.

– Это как?! – взволнованно вскрикнула сраженная сообщением жена.

– Это мы потом обсудим, а прежде, – настойчиво предложил ей Николай Иванович: – Ты, Талиночка, должна наконец познакомить со столь очаровательной девушкой, появившейся в нашем доме. – Он протянул руку вспыхнувшей пунцово гостье, и та, подав ему свою руку, тихо прошептала:

– Маша…

– Марья, значит? – громко уточнил Николай Иванович и галантно приложился твердыми губами к тыльной стороне дрогнувшей ладони.

Хозяйка, успев выставить на стол высокие фужеры и придирчиво рассмотреть бутылку, вкрадчиво, но очень настойчиво поинтересовалась: