Чтение онлайн

Про себя Маша отметила, что, как бы оправдываясь, голос у говорившей

при упоминании мужа обмяк и потеплел.

– Скоро мы с тобой отогреемся… отдохнем… Слушай: нырни-ка ты в ванну пока-то я покашеварю… Муж у меня всё время в основном на даче проводит… сбежал… я себе одной и не готовлю ничего: так перехвачу на ходу… А гостью грех не угостить! – и Наталья Петровна, всё говорившая и говорившая безостановочно, успевшая переодеться в домашнее, ответа Машиного ждать не стала – убежала в ванную комнату, откуда послышался характерный шум воды.

Растерявшаяся окончательно студентка пединститута, как стояла посреди уютной комнаты, так и осталась стоять.

Вернулась из ванной хозяйка, и решительно, как отрезала, приказала:

– Марш в ванну! Халатик я тебе положила. Не брезгуй! Он хоть и старенький, давно ненадеванный, но чистый, отутюженный… Висел всё, как тебя ждал… Полотенце выложила… оно и вообще новое… А уж с остальным сама разберешься… Не маленькая!

Механической куклой прошла Маша в ванную… и скоро, блаженно расслабившись, просто лежала в теплой воде – лежала без мыслей, без понятия, где она… что она… И, кажется, разомлев, ненароком вздремнула чуток…

Потом ее кормили… вкусно… сытно…

Из-за ежедневной овсянки Маша напрочь успела позабыть все остальные вкусовые ощущения, – и сейчас бессовестно поедала всё, что ей подавалось… Стыдила себя… укоряла… Только сделать с собой хронические оголодавшая студентка ничего не могла. К тому же утром она, подгоняемая сокурсницей, успела лишь выпить кружку чая и на ходу проглотить бутерброд со шпротным паштетом… И вот сейчас голод, который

не тётка, чувство стыда истребил нагло и окончательно…

Сама Наталья Петровна ничего не ела. Сидела напротив, и всё смотрела

и смотрела на Машу… смотрела глазами добрыми… глазами ласковыми… и тем напомнила маму Надю… Ещё час-другой назад, будучи совершенно незнакомой, сейчас женщина, молча наблюдавшая за девушкой, виделась чуть ли не самым близким и родным человеком на свете.

Молчала и Маша, расслабившаяся и беззастенчиво клюющая носом: накопившаяся за последние полгода усталость и сегодняшняя нервозная встряска дали о себе знать…

Маша проснулась отдохнувшей и выспавшейся, однако, наслаждаясь покоем в чужом доме, глаз открывать вовсе не хотелось. Прислушалась: тихо-тихо… безмолвно… лишь напольные часы неутомимо мерным ритмом отмеряли бегущее вперед время.

«Интересно: сколько сейчас?» – полюбопытствовала про себя Маша и открыла глаза.

По вечернему в утонувшей в сумерках комнате разглядеть круглый циферблат больших часов не удалось. Увиделось иное – высокие окна снаружи густо осыпаны снежной пылью: на улице, кружась, валил крупный снег.

Осторожно ступая, вошла Наталья Петровна и, столкнувшись взглядом с Машей, извиняюще испуганным голосом спросила:

– Никак я тебя, Машенька, разбудила?

– Нет! Что вы?! Я давно проснулась… лежу вот… так хорошо… нежусь, как дома… у мамы Нади…

Снова её вкусно и сытно кормили.

– Как на убой! – благодарно подытожила Маша, поспешая выбраться из-за стола.

За время полдника, как ей добродушно пояснила обильный перекус

добрейшая хозяйка, гостья успела рассказать о себе. Всё началось с ответа на осторожный вопрос: кто такая мама Надя?

Слушая внимательно Машин рассказ о погибшем на шахте отце и о сгоревшей от тоски матери, Наталья Петровна охала и ахала, и со слезой в голосе комментировала:

– Так-то оно так: шахтерский труд не из легких… а уж опасный-то какой…

Или:

– Так-то оно так: от горя чернеют… от горя и сердце рвется… разум порой от горя тускнеет…

Дослушав про мама Надю, участливо подытожила:

– Святой человек – эта ваша мама Надя… На таких молиться надо… – и, сглотнув слезу, спешно вышла из кухни…

Маша понимала, что пора собираться – время к вечеру. Пока-то доберется до общаги. С ужасом подумалось, что придется просить на дорогу…

Сердце ужалось…

Спустя время хозяйка позвала из комнаты:

– Машенька, иди-ка сюда!

Та медленно пошла на зов.

Наталья Петровна, стоя у дивана, с которого была убрана постель, придирчиво разглядывала кучкой лежащие перед ней вещи, указывающие на женскую принадлежность.

– Вот смотрю, – пояснила она, – может, что тебе подойдет… – Испуганно смотрела Маша на хозяйку, продолжавшую: – Одежонка-то твоя вся тонехонькая… Удивительно ещё, что ты сразу в ледышку не превратилась при таком-то снаряжении… Я кое-что перебрала из своих запасов – думала всё, что на толкучку вынесу… Только, знаешь: жалко! Не совсем же, думаю, последний край?.. Ты вот посмотри, может, что тебе и приглянется… всё заграничное… Я не хвастаюсь! Боже упаси! Муж, случалось, привозил…Что-

то угадает по размеру…что-то и нет… Тут больше всё ненадеванное… Брюки теплые есть… джинсы… Перебери… примеряй… не стесняйся… Мне не для кого всё это беречь… Если, что и из моды вышло, так все тебе хоть потеплее будет…

И Наталья Петровна деликатно оставила окончательно опешившую девушку с той кучей наедине.

Тряпичницей Маша не была по определению. Выбрать что-то подходящее себе, конечно, могла. Только, по известной причине, расслабляться себе не позволяла и невозмутимо могла в одной вещи проходить долго. Сейчас же, даже не касаясь лежащих навалом вещей, со стыдом осознала, что ей нравится всё… Взять с дивана она решилась только джинсы и толстой вязки мохнатый свитер. Их-то несмело и примеряла… Зеркала в комнате не обнаружилось, но Маша и без того понимала, что выбранное ей в самый раз… просто замерла…

Наталья Петровна, войдя, увеличила в комнате свет и довольным голосом воскликнула:

– В самый раз! А хорошо-то как тебе, девочка моя! Я сразу заметила, что ты в том же размере, что и я когда-то… Выбери ещё что-нибудь… Не стесняйся!

Примерять Маша больше ничего не стала. Наоборот, она начала было снимать джинсы и свитер, как хозяйка категорично запротестовала:

– Нет-нет! Не снимай! В этом и ходи! Одежонку твою я в стиралку бросила. Постираю потом… высохнет – тогда и заберешь…

В недоумении смотрела Маша на заметно повеселевшую женщину, насмешливо поинтересовавшуюся:

– А ты, что, в гости к нам больше не думаешь прийти?

И что могла на это сказать Маша? Стояла и молчала. Просто-напросто боялась, что вот-вот расплачется…

Верно уловив состояние девушки, Наталья Петровна отошла к балконной двери и, сквозь стекло наблюдая за снегом, летящим белёсым

дымом, сказала:

– Время давно на весну, а зима уступать никак не хочет… Метет и метет… Тут, помнишь, какие дни стояли? Я пол промела и щетку, промыв, на балкон вынесла проветрить… Сами на дачу уехали… Когда через два дня вернулись, на балконе одна голая палка сохла. Птички волосок за волоском всю щетку и растащили. К весне готовятся – гнездышки утепляют… Соломки-то в городе где им взять? – Она повернулась к Маше, так и продолжавшей стоять у дивана. – Ну, что, готова? – и вновь огорошила девушку: – Мы сейчас к моему Николаю Ивановичу поедем. Нагрянем нежданными гостями – обрадуем его!