Чтение онлайн

– Винцо-то, похоже, не из простых будет? Никак итальянское?..

– Глаз Ваш, Наталья Петровна, – алмаз! – шутливо откликнулся муж. Задиристо продолжил: – А почему бы и нет?! Нам, что, заказано пить превосходные вина? – и он, откупорив бутылку и аккуратно разлив по фужерам, обратился к Маше за поддержкой: – Не так ли, свет-Марья?

От смущения девушка не знала, куда себя деть, – и вдруг выдавила из себя:

– Оно же очень дорогое…

– Ну, это не вопрос! Не так ли, Наталья Петровна? – теперь за

поддержкой мужчина обратился к жене, и, принявшая из его рук полный фужер с вином, та подержала его вопросом:

– Так по какому случаю всё-таки пир?

– Вначале, дорогая, мы выпьем за нашу гостью, – оживленно ответил Николай Иванович и протянул Маше полный фужер. – А уж потом будет Вам, хозяюшка, полный отчетец о грядущих изменениях. – добавил он довольным голосом: – Не всё Вам, мадам, добытчицей быть! – и, подняв высоко фужер, пригласил со словами: – За тебя, Машенька!

Вино было мягким, плотным и приятным на вкус. Волной разлилось живительное тепло по телу, и прошло недавнее смущение, оставила и растерянность… Маше хотелось только одного – молчать, улыбаться и лицезреть этих замечательных во всех отношениях людей… Она и молчала, и улыбалась, прислушиваясь невольно к голосам мужа и жены, продолжавшихся настойчиво выспрашивать друг у друга.

– Где же ты, Талиночка, эту красавицу отыскала? – Маша понимала, что это о ней вопрос.

– На толкучке у «Детского мира», в ряду рядышком топтались, – потеплевшим, обмякшим голосом доложила жена, но, замолчав было, азартно заключила: – Она, между прочим, бой-девка!

– Как это?! – оживился хозяин и поспешил наполнить опустевшие фужеры, но Наталья Петровна оказалась не так проста и забывчива – требовательно напомнила:

– А про повод-то, дорогой товарищ Лебедев, что молчишь?

Муж загадочно улыбнулся:

– О чем и говорить? И говорить не о чем… Так, к генералу Богданову… то бишь бизнесмену Богданову начальником охраны оформился… Вот и винцо от него…

Реакция на сообщение мужа была более, чем шумной:

– Так это ж…

Только её приказным тоном остановили:

– Об этом потом поговорим… может быть… Хотя, повторюсь, говорить и не о чем… Ты мне вот лучше про Машу расскажи. А там что? Работа и есть работа… Ничего нового… А вот новый человек – это всегда интересно…

– Собственно, что и рассказывать? – жена с легкой обидой в голосе продолжала упорствовать, но, уступив напору мужа, начала: – Стоим у «Детского мира»… мерзнем со своим товаром… Соседка моя, смотрю, трясётся от холода… с ноги на ногу переминается… вот-вот, как говорится, дуба даст…

– Я же Вам за чай даже спасибо не сказала… – запоздалым шепотом повинилась Маша, с ужасом невольно вспоминая сегодняшнее утро.

– Да нет же… что-то вроде пробурчала… на себя напраслину не гони… – оправдала её Наталья Петровна. – Да и до «спасибо» ли тебе, бедняжка, было? Небось, в глазах одни туманы-растуманы стоял… Чай ладно… чай – это так… – явно в подробностях вспомнив утро и сама, женщина вздохнула и продолжила: – Скоро, Коленька, такой разогрев пошел, что и вспоминать, как страшный сон, не хочется… Впервые такое-то и было… Бывало, как? Тихомолочкой пройдёт кто по рядам. Соберет свою мзду – и исчезнет, как будто и не было никого. Ну еще милиционер пройдет… по служебной надобности проверить… с глубоким карманом… А тут вдруг, как саранча, налетели… по рядам разбежались… и давай трясти всех… наглые… до последней копейки вытрясут да ещё и должником объявят! У каждого рожа красная… шире одного места будет… – Казалось, что Наталья Петровна забыла ужас происшедшего утром. В голосе её зазвучали нотки совершенно иные – напевные, сказовые: будто бы не реально пережитое рассказывается – а небыль какую повествует. – К Маше один сунулся: давай, мол! Она ему в лицо: нет у меня ничего! Так и было! Её хозяйка всё, что Маша наторговала,

вытряхнуть успела… Тот ей так нагло и говорит: с нами пойдешь! А сам, упырь, с головы до ног взглядом всю облапал… Ну, думаю, погибла девчонка… Как помочь? – и на ум ничего не идёт… А она как двинет его по роже – тот и свалился с ног… Валяется, а сам вопит: убью! Маша же вышагнула к нему, да как по новой ему звезданёт! У того как только голова в сторону не отлетела! Ну, тут уж мы свои колоба подхватили – и дёру!

Николай Иванович оживленно-сказовый рассказ жены слушал с неподдельным интересом. Время от времени он бросал оценивающе-любопытный взгляд на Машу, до немоты замеревшую под впечатлением, как казалось, совершенно неправдоподобной истории, связать которую с собой не решалась.

Николай Иванович, выждав задумчивую паузу после того, как жена молкла, вдруг, обратившись к Маше, заинтересованно спросил:

– Ты как его ударила?

Маша в недоумении подняла на него глаза. Тот смотрел строго и требовательно. Ответила неуверенно:

– Как по мячу била… – Пояснила: – Когда мяч к тебе летит, его уже, сконцентрировавшись, встречаешь…

– Мяч, говоришь? – твердым голосом уточнил Лебедев. Спросил: – Во что играешь? Или играла?

– В волейбол… со школы… сейчас в институтской сборной…

– Так вот откуда у тебя такая силища?! – восхищенно удивилась Наталья Петровна, но муж осадил её:

– Тут вовсе, Талина, не в силище дело… Тут в умении просчитать удар во время и точно… просчитать до того, как нанести тот удар… – и он в упор

спросил Машу: – Я прав? – та в ответ пожала лишь плечами.

Проснулась Маша рано-ранешенько: слабые сумерки за окнами только-

только набирали силу.

Тихим выдалось утро, обещая быть воскресному дню хрустким и снежным: редкий мягкий снежок, плавно кружа, медленно устремлялся с небес к земле.

Тихо было и в приютившем её доме, где Маша впервые за время, отсчитываемое с лета, почувствовала себя, как в детстве, в безопасности и покое: ничего не подстегивало, не торопило, не напрягало… Потянулась обмякшим, отдохнувшим телом и, полностью расслабившись, неспешно повернулась на бок – и вновь уснула: притягателен был оставленный недавно сон и так желанен…

Окончательно проснулась лишь тогда, когда за окнами было сголуба и не кружили в воздухе белой мошкарой снежинки. Сверкая ослепительной белизной на солнце, увиделся через окно в саду стеклянный барак теплицы с тонким снежным покровом на двускатной крыше.

Умиротворенно было в доме, хотя, если прислушаться, улавливались слабые звуки. С благодарностью и смущением подумалось, что здесь берегут её покой… и отчего-то внезапно захотелось заплакать: уткнувшись в мягкую подушку, Маша хлюпнула носом…

Медленно приоткрылась, слабо скрипнув, дверь, и в широкую щель заглянула Наталья Петровна, спросившая осторожно:

– Проснулась? – и, не дожидаясь ответа, сокрушенно повинилась. – Верно: разбудили тебя? И поспать не дали… Я тут всё толкусь… Николай Иванович на улице сранья с лопатой в обнимку… Охочий до работы выскочил во двор… Вообще-то, – оправдала мужа, – он во дворе скребёт, а с этой стороны сад: тебе не должно быть слышно…