Чтение онлайн

Новостей здесь пока не много, почти никого нет. Унылый путешественник Померанцев угощает нас в «Р<усской> мысли» своими путевыми наблюдениями, Глеб Струве пишет письма в редакцию — все в порядке!

Вчера Ирина Владимировна уехала на месяц в Luchon — долечивать уши и кое-что «новое» (увы!).

Кстати: получаем (и она, и я) очередной перевод «Фонда» + 25 дол<ларов> «по поручению С. Лифтона».

Удивление и приятное переживание, — почему он вспомнил? Но, во всяком случае, хорошо, что вспомнил. Спасибо Вам, ведь это Вы его «дали».

Послали ему, как водится, благодарность.

Очень плохо, что до сих пор никто не собрался издать книгу стихов Г. Иванова.

Собирались «Мосты», но так и не собрались.

А Смоленская уже нашла все необходимое для посмертной книги В. Смоленского [371] .

Желаю Вам всего доброго, Ирина Николаевна просит передать Вам от нее привет.

Ваш Ю. Терапиано

12. XI.62

Дорогой Владимир Федорович,

Прилагаю вырезку из «Р<усской> м<ысли»> [372] . Это, конечно, «отзыв», а не серьезный разбор, скорее «около», чем «по существу», но здесь большинство поэм Хлебникова, которые разбираете Вы, так и остаются неизвестными, текстов нет — куда при таких условиях углубляться!

Пролетел на мгновение Дукельский — его Софья Юльевна Прегель привела в прошлую среду в «литературное кафе» около «Р<усской> мысли».

Д<укельский> — красив (чем-то напоминает Смоленского лицом).

Читал же своих стихов он столь много и времени было столь мало (Д<укельский> спешил на другое свидание, и вообще было уже поздно), что впечатление осталось поверхностное, скорее — приятное, но ни о чем не удалось поговорить серьезно.

А тут еще Д<укельский> с И<риной> В<ладимировной> занялись разговорами о сценариях…

Узнал только о Вас, что у Вас хороший голос и что Вы очень музыкальны.

Т. к. Д<укельский> записывал, «что передать в L<os->AngeIes'e», то я продиктовал: 1) «Аристарх» — это я, а не И<рина> В<ладимировна>; 2) Зинаида Шекаразина — не псевдоним, а живое лицо; она живет на юге франции и мне, по бабушке, доводится дальней родственницей. Хотел дать ей возможность писать, но она — увы! — сразу же наступила многим нахвосты и по стилю ее стали принимать за И<рину> В<ладимировну> — пришлось «прекратить» (чего она мне, конечно, не простила). 3) Подтверждаю, что и сейчас подписываюсь под моим отзывом о «Гурилевских романсах», которые мне нравятся больше других стихов, о которых я тогда писал в том же фельетоне.

Жду от Филиппова первый том Гумилева — осуществилась наконец моя старая идея: «долг эмиграции — издать его полное собрание сочинений».

Говорили с Д<укельским> и о положении И<рины> В<ладимировны>, и о том, как дать ей возможность закончить воспоминания и иметь дактило-переписчицу.

В «домашней» обстановке И<рине> В<ладимировне> писать очень трудно, ее нужно было бы изолировать: нанять в Париже комнату, где бы она могла работать.

Каждый пансионер имеет право три дня в неделю проводить вне «Дома», если у него есть возможность.

Кроме того, И<рине> В<ладимировне> нужно обратить серьезное внимание и на свои недомогания, лечиться — и лечиться в Париже, а не у наших врачей…

Д<укельский> подошел к вопросу по-американски: «Составьте смету, я, по возвращении, кое-что могу сделать».

— Смету? Разве можно составить смету на «помощь»? — Комната в Париже в месяц стоит 15–20 тысяч старых франков (150–200 новых), а дактило берет по страницам. Если на 6 месяцев, то в общем, думаю, нужно долларов 500…

С.Ю. П<регель> и другие обещали образовать нечто вроде негласного комитета — может быть, и со стороны Д<укельского> (и Лифтона?) что— либо реально тоже присоединится?

Мне очень хочется, чтобы И<рина> В<ладимировна> могла закончить и «На берегах Невы» (Петербург 1919–1921), и «О, брег Сенский» — 2 тома воспоминаний об эмигрантской литературной жизни. Для последнего могу предоставить ей много материалов, писем, фотографий и т. д. (предназначенных для второго тома «Встреч», которым мне уже 10 лет нет времени заняться). (И<рина> В<ладимировна> и Г. Иванов погубили весь свой архив, когда переезжали в Нуёгев и из Hyeres.)

А у И<рины> В<ладимировны> выходит очень, очень хорошо и живо, пожалуй, даже живее, чем кое-что в «Петербургских зимах».

Беда в том, что сил у И<рины> В<ладимировны> сейчас не хватает, все время болеет, а это тоже отражается на работоспособности. А тут еще всякие люди, разговоры, всякая жизненная и душевная чепуха… а живя в Доме, где есть свыше 145 человек, невозможно оградить себя от вторжения этой чепухи.

Очень интересно то, что Вы говорите «о свержении Парижа». Но сил для этого у них нет, ведь брань a lа Рафальский — плохого вкуса, без чувства меры, мало что дает. Критика не может быть только ругательной, она должна быть и конструктивной, и положительной, а для этого у противников «Парижа» нет знаний, вкуса и настоящих способностей.

«Вашу книгу» — «Музу Диаспоры»? — Неужели же Тарасова Вам ее не прислала? Впрочем, «Посев» очень плохо распространяет и здесь; был свидетелем, как спрашивали «Музу», а ее в «Доме книги» не оказалось, продали все, что было, а нового — не прислали от «Посева».

Рад буду встретиться с Вами в 1964 г. [373] , «е. б. ж.» [374] , как писал Толстой в старости.

И<рина> Н<иколаевна> и я шлем сердечный привет Вашей супруге и Вам.

Ваш Ю. Терапиано

<декабрь 1962 г.> [375]

Дорогой Владимир Федорович,

Поздравляю Вас с Новым годом и Р<ождеством> Х<ристовым> и желаю всего самого доброго Вам и Вашей семье.

У нас была забастовка почты, поэтому все вверх дном и горы писем.

Пишу на карточке, но не хочу откладывать поздравления. Очень люблю Моршена, потому что совсем не знаю его и не состою с ним в переписке. Даже Рафальский не может говорить о «петухе и кукушке»! И никакой потомственный псевдоним не скажет: «как о своих пишет!» С Хлебниковым меня попутал Ходасевич, у него неясно сказано. Рад, что Ваша книга дошла до России.