«…В памяти эта эпоха запечатлелась навсегда»: Письма Ю.К. Терапиано В.Ф. Маркову (1953-1972)
Шрифт:
Разве она не чувствует, что все очарованье «Гурилевских романсов» именно в «неточности и неясности», что — поставь Вы все точки над «и» — сразу бы очарование рассеялось — а она еще поэт! Но как объяснить, раз она этого не ощущает?!
И при чем «Гайавата»? [305]
Как будто бы в метре суть дела?
Да, Вы правы, «в литературе все может быть» — это теперь формула и для отношений между литераторами, и для рецензий.
Вот и моя история с К<орвин->П<иотровским>, собственно говоря, из чего возникла?
305
Ольга Анстей назвала ритм «Гурилевских романсов» «гайаватовским». По ее мнению, «хуже получается, когда Марков сбивается с этого “гайаватного” тона и впадает (очевидно, вспомнив про свой пиетет перед Георгием Ивановым) в совершенно чуждую и не присущую ему манерку зарубежных парижских “мэтров”, которую хочется назвать, по меткому выражению нашего русского “слэнга” — “неглиже с отвагой”» (Там же. С. 8).
Первое, что мне больше понравились «Г<урилевские> р<омансы>», чем его поэмы.
Второе — что мне не понравился стиль его рассказов.
А какая вражда и какие упреки!
Впрочем, сейчас эта история как будто ушла в прошлое.
Но остался неприятный осадок.
Мне стали противны всякие «встречи и собрания», перестал на них бывать и сохранил отношения только с немногими. И «вечеров» посещать не хочу, и никаких «антологий» больше!
В связи с юбилеем Толстого перечитываю сейчас его статьи, касающиеся искусства, о Шекспире и т. д. Как неверно судит он о символистах и декадентах, особенно французских, о Бодлере, Верлене, Малларме и т. д.
Имел также столкновение с Адамовичем.
Прислали в «Р<усскую> м<ысль>» брошюру Чернова «Толстой и церковь» [306] — собрание всех высказываний Т<олстого> по этому поводу + 39 глава «Воскресения» и текст отлучения — Синода. И Т<олстой> в лапах дьявола — на росписи в одной церкви.
Я эту брошюру разбранил — нашли время вспоминать такие высказывания Т<олстого> — и процитировал, между прочим, несколько пассажей из 39 главы.
306
Имеется в виду издание: Христианство и Церковь: Избранные мысли Л.Н. Толстого по вопросам веры, религии, Бога, христианства, Церкви / Сост. А.И. Чернов. Нью-Йорк, 1960.
Адамович пришел в ужас [307] : теперь, к юбилею, читатели могут подумать, что… а на самом деле — отношение Т<олстого> к религии сложнее и т. д.
А глава, действительно, настолько полна самого дубового нечувствия, что просто страшно, как Т<олстой> мог это написать, в таком тоне. Но раз такая брошюра издана — как раз к юбилею, — то, мне кажется, нужно об этом сказать…
А так, пока, кроме выхода «Веры» [308] (В. Фигнер — сейчас — о В. Фигнер!), поэмы Анны Присмановой, и выходящей книги И<рины> В<ладимировны> «Десять лет» [309] — других новостей нет.
307
Поразмыслив, Адамович написал: «Пожалуй, даже хорошо, что цитата из “Воскресения” появилась в газетной статье, притом именно в юбилейные дни, — хотя, признаюсь, первое чувство мое было иное, т. е. мне показалось, что сделано это было напрасно и не вовремя» (Адамович Г. По поводу одной из глав «Воскресения» // Русская мысль. I960. 17 ноября. № 1605. С. 2).
308
Присманова А. Вера: Лирическая повесть. Париж: Рифма, 1960.
309
Одоевцева И. Десять лет: Стихи. Париж: Рифма, 1961.
И<рина> Н<иколаевна> и я шлем наш привет Вашей супруге и Вам.
Ваш Ю. Терапиано
И<рина> В<ладимировна> написала (под именем А. Луганов) статью о «Г<урилевских> р<омансах>» [310] в «Современнике» Страховского в Канаде.
57
24. XII.60
Дорогой Владимир Федорович,
Бедный Гингер (муж А. Присмановой) говорил, что до сих пор получаются книги и письма для Присмановой, даже поздравления к праздникам… Он очень тяжело переживает потерю жены и утешается религией — Присманова была христианкой.
310
В большом обзоре новых поэтических книг (Луганов А. <Одоевцева И.В.> О сборниках издательства «Рифма» // Современник (Торонто). 1960. № 2. С. 59–62; 1961. № 3. С. 59–61) «Гурилевским романсам» Маркова была посвящена лишь одна страничка, зато весьма хвалебная: «Хотя Владимир Марков, поэт новой эмиграции, стоит в стороне от “парижской ноты”, но внутренне, в смысле вкуса и мастерства, он приближается к поэтам не только парижским, но и к поэтам конца петербургского периода. Можно с уверенностью сказать, что Гумилев пришел бы в восторг от “Гурилевских романсов” за то новое и неожиданное, что они вносят в нашу поэзию» (№ 2. С. 62).
Одарченко покончил самоубийством: взял в рот трубку от газа и надышался. Его вовремя увидели, повезли в госпиталь и там его «откачали». Он лежал в госпитале больше 2 недель, но умер, т. к. от газа у него сделалось что-то с легкими.
Был он уже немолодым, лет за 60, имел жену, 2-ю, с которой не жил, и дочь (кажется, и сына от первой жены).
У него была наследственная душевная болезнь и алкоголизм; периодически он заболевал нервным расстройством, «сидел» в клинике, затем выходил — и снова через год, а то и раньше, попадал опять в госпиталь.
Мне говорили, будто в госпитале Одарченко жалел, что его спасли, хотел умереть, «т. к. жить невозможно».
«Антологию» в «Гранях» составлял, конечно, не легко.
Самое трудное — «те, кого нельзя выключить», — общая беда всех составителей.
Теперь Тарасова выпустит отдельным томиком «А<нтологию>» под названием «Муза Диаспоры» [311] , с добавками — можно было добавить только 32 стихотворения.
Несмотря на то что поэтов много и есть новые, никто в Америке (в «Н<овом> р<усском> с<лове>») на «Антологию» не откликнулся — видимо, их интересуют только «свои», но и «свои» же есть!
311
Муза Диаспоры: Избранные стихи зарубежных поэтов: 1920–1960 / Ред. Ю. Терапиано. Франкфурт-на-Майне: Посев, 1960.
Книги, изданные до войны, «парижан» все исчезли — вероятно, книжники спрятали «для будущей России» впрок, т<ак> ч<то> сами авторы не имеют зачастую ни одного экземпляра.
У Струве, думаю, есть много, но не всё, он часто отсутствовал из Парижа, особенно в предвоенные годы.
Если смогу чем-либо быть Вам полезен в этой области — мой «архив» к Вашим услугам.
Был вечер Толстого. Говорили Адамович и Степун; Адамович — как всегда — удачно и хорошо о Толстом-писателе и о его личности [312] , Степун же занялся религиозным препирательством с Т<олстым> — получилось «не юбилейно».
312
Текст выступления Адамовича вскоре был издан отдельной брошюрой «на правах рукописи»: Адамович Г. Толстой: Речь на собрании в Париже 3 декабря 1960 года. Париж, 1960.
Тема о Т<олстом> неисчерпаема и огромна, а юбилей — опаснейшая вещь.
Поэтому я не высказывал своих соображений о Т<олстом>, а просто, с небольшим комментарием, напомнил то, что говорил он — о поэзии, о писателях и т. д. Мало кто из читателей помнил слова Т<олстого> — получилось «ново».
А о религиозном ощущении Т<олстого> у меня возникла одна идея, только очень трудно ее объяснить так, чтобы «поняли» то, как я понимаю. Об этом еще поговорим как-нибудь.
Ваше настроение мне не нравится. «Тупик», в сущности, был и есть всегда, это обязательное условие и в 19, и в 20, и в других веках среди «скучных песен земли», поэтому, как ни трудно, необходимо время от времени слушать внутренне «песню небес», т. е. вспоминать «о том».
И я, и И<рина> В<ладимировна>, в сущности, находимся в некоем «Мертвом доме» или в каком-то «кругу» (помните ее стихотворение в «Н<овом> ж<урнале>» — «Телевизион шумит в пустынном зале…» [313] ), а в современном «Париже» (русском, литературном) новые люди и каменный век. С огромным трудом, напоминая друг другу — то я — ей, то она — мне, о «звуках небес», стараемся все время держаться в «своей атмосфере». Это не легко — и как-то страшно становится иногда, настолько демонское в людях перевешивает «искру». У Вас — «внешняя среда» и «работа» иные, но лишь по форме, по существу — то же: «мне ложе стелет скука…» [314] .
313
Терапиано неточно цитирует стихотворение Одоевцевой «Все было, было, бы… Лето под лампой…» (Новый журнал. 1960. № 60. С. 68). У Одоевцевой: «Телевизион трещит в полубезлюдном зале».
314
Из стихотворения И.Ф. Анненского «О нет, не стан…» (1906).
Вот, «распроповедался» — но все же тут есть доля правды, и хотелось бы Вас расшевелить на… стихи.
Ирина Николаевна и я шлем наши добрые пожелания к Новому году и наступающему празднику Рождества Христова Вашей супруге и Вам.
С сердечным приветом Ю. Терапиано
58
24. III.61
Дорогой Владимир Федорович,
Охотно отзовусь о Вашей статье [315] — и о других, если нужно, в «Русской мысли», раз это для Вас, по мнению Струве, может иметь значение [316] , пришлите текст (по-английски).
315
Речь идет о статье: Markov V. The Literary Importance of Khlebnikovs Longer Poems // The Russian Review. October 1960. Vol. 19. № 4. P. 338–370. Отзываясь на выход в СССР томика В. Хлебникова в малой серии «Библиотеки поэта», Терапиано упомянули о статье Маркова: Терапиано Ю. О В. Хлебникове // Русская Мысль. 1961. 3 июня. № 1690. С. 6–7.
316
В письме Маркову от 17 декабря 1960 г. Г.П. Струве советовал послать статью рецензентам, которые могли бы откликнуться на нее и тем самым поспособствовать выходу готовящейся книги: «Пошлите Терапиано, он прорецензирует в “Русской мысли” (а мы обратим на это внимание нашей Press — полезно!)» (Собрание Жоржа Шерона).