Чтение онлайн

Ни Джанибеков, ни я не имели опыта работы в открытом космосе, и нам предстояло серьезно подготовиться. На это отвели всего около семи месяцев, но сроки считались реальными, потому что мы с Владимиром Александровичем летали на аналогичных "Союзу Т-12" кораблях, пребывали в хорошей форме, могли без раскачки приступить к интенсивным тренировкам. Правда, в первом полете у меня были функции космонавта-исследователя, но я тогда не ограничивалась узкими рамками этой должности, изучала технику и работу с ней в том же объеме, что и командир с бортинженером. Поэтому, пересев с правого в левое кресло кабины нашего корабля, растерянности не испытала. Основную сложность представляла, конечно, подготовка к выходу в открытый космос.

Прежде всего нам примерили и подогнали скафандры, потом мы с Джаном, как ласково называют в отряде Владимира Александровича, прошли курс специальных тренировок в барокамере, где создается глубокий вакуум. Там мы привыкли к нашей новой "одежде", которая по сути представляла собой маленький космический корабль со всеми системами поддержания нормальной жизнедеятельности человека в течение нескольких часов, и учились управлять своими "персональными кораблями". А создатели скафандров строго проверяли нашу готовность к действиям в любой нештатной ситуации.

Потом наступил черед гидроневесомости. В огромном наполненном водой бассейне стоял макет орбитальной станции. Мы с Джанибековым надевали скафандры, приспособленные для работы под водой, специальный кран подхватывал нас крюком буквально за шиворот и медленно опускал на глубину. Благодаря целой системе балансировочных грузов нас вывешивали под водой. Мы могли свободно плавать в станции и вокруг нее, не борясь с силой, выталкивающей вверх раздутые воздухом скафандры. Тренировки в такой гидроневесомости больше всего помогли мне в подготовке к работе в открытом космосе. За каждым "купанием" в гидробассейне пристально, даже придирчиво следили врачи и методисты, стараясь не упустить ни малейшей оплошности в наших действиях, вовремя подсказать, исправить ошибку. Такие тренировки требовали хорошей выносливости. Достаточно сказать, что за один раз мы сгоняли порой больше килограмма веса. Не так просто и сразу приспособиться к перемещениям внутри станции, но со временем все наладилось, тем более что Владимир Александрович всегда готов был оказать дружескую помощь, особенно при работе с большим контейнером, в котором помещался наш инструмент. Постепенно мы отладили совместную работу, наиболее рациональным образом распределили роли в предстоящем выходе.

Следующий этап тренировок — обучение работе с электронным инструментом, который мог резать, сваривать, паять металлические пластины, наносить на них напыление. Сотрудникам института им. Е.О. Патона пришлось решить множество проблем, прежде чем к нам в руки попало это легкое, небольшое и удобное в работе устройство. На выходе из него фокусировался высокотемпературный электронный луч, который при разных режимах работы и позволял производить в глубоком вакууме различные операции. Когда в специальной барокамере мы с Джанибековым попробовали работать им, то сразу влюбились в это устройство. Никогда мы не были сварщиками, а здесь благодаря простоте обращения быстро освоили "смежную" специальность. Впрочем, как и при любых испытаниях, мы тесно сотрудничали с создателями УРИ, высказывали свои предложения, а те быстро воплощали их в металл. Так что от этой совместной работы мы получали, кажется, взаимное удовлетворение.

Так постепенно мы пришли к концу нашей подготовки. Как и у любого экипажа, у нас случались ошибки, оплошности — Джанибеков называл это "ходьбой по граблям", развивая следующее сравнение: когда наступаешь на лежащие зубьями кверху грабли, то они обязательно стукнут тебя по лбу. И так раз от раза — чем больше шишек, тем большим опытом обзаведешься, тем внимательнее будишь ходить. Потому, когда мы порой допускали на тренировках какую-то ошибку, Джан объявлял, что, мол, мы наступили на грабли. Но к концу подготовки все наши шишки прошли: на грабли мы больше не наступали, все экзамены и зачетные тренировки сдали успешно.

Перед отлетом к месту старта у нас выдался короткий отдых, и на несколько дней мы с семьями уехали в чудесное подмосковное местечко, под Рузу. Странным казалось, что не надо спешить на тренировки, готовиться к очередным экзаменам — все это было уже позади. Но и традиционный предполетный отдых с лесными ягодами, пойманной в реке рыбой, словом, наедине с природой подоспел к концу. И вот перед самым возвращением домой муж сообщает:

— Тут ко мне ваши психологи подходили… — сделав паузу, Виктор с хитрецой посмотрел на меня.

— А чего им от тебя нужно?

— Говорят, что готовят вам троим какое-то напутствие семей перед стартом. Для ребят уже записали, хотят, чтобы я тебе тоже на магнитофон что-нибудь надиктовал. — Витя опять выжидающе замолк, хотя уверена, заранее знал ответ. На мою бурную реакцию он улыбнулся и добавил:

— Вообще-то я им уже сказал, что ты такие вещи, "показуху" не любишь…

— "Не любишь" — это слишком мягко сказано!

— Ничего, я думаю они поняли, больше приставать не будут.

Вернувшись на следующий вечер из Рузы домой, я принялась собираться к завтрашнему отлету на космодром. Зазвонил телефон.

— С Вами говорят из Центра подготовки космонавтов! Евгений Яковлевич дома?

Интересно, подумала я, какие дела могут быть у сотрудников Центра к моему отцу, который уже около месяца находился в командировке и, похоже, в Москву собирался вернуться не скоро? Звонившие явно перепутали номера и вместо квартиры родителей позвонили ко мне.

— Простите, а кто это говорит?

Собеседник, не поняв своей ошибки, с готовностью начал объяснять:

— Это из группы психологической поддержки. Мы записываем на магнитофон напутствия от родных членам экипажа, чтобы перед стартом дать им послушать. Хотим, чтобы Евгений Яковлевич тоже что-нибудь сказал…

Только вчера Виктор сказал, что не нужны мне душещипательные напутствия и сладкие речи перед стартом, а сегодня они опять за своим к моим родителям, которые тоже не охотники до таких вещей. Вся эта затея представлялась мне ненужной и даже вредной. Одно дело — длительные экспедиции, когда во время многомесячного, если не годового, пребывания на орбите ребятам действительно как воздух нужны весточки с Земли от родных и близких. Письма, магнитофонные записи и видеокассеты, прямые телевизионные встречи с семьями помогают перенести долгую разлуку, а сознание, что дома все в порядке, позволяет спокойно трудиться на орбите. Но ведь нам предстояла всего лишь двенадцатидневная экспедиция. Поэтому назойливая идея психологов преподнести нам "сюрприз" прямо перед стартом выглядела и вовсе неуместной. Это все равно что летчику, направляющемуся к самолету, чтобы выполнить сложное, но разовое задание, вдруг дают послушать запись, где жена и дети начинают всячески желать успеха и обязательного возвращения домой, словно он на верную смерть идет или собирается совершить что-то невероятное. А ведь это его обычная работа, и она окажется тем успешнее, чем спокойнее и собраннее он будет ее выполнять. Хорошо известны слова заслуженного летчика-испытателя СССР, Героя Советского Союза Сергея Николаевича Анохина о том, что если испытатель, отправляясь в полет, считает, что он идет на подвиг, то к полету такой испытатель не готов. Жизнь не раз подтверждала справедливость этого высказывания. Уверена, что наши психологи не раз слышали об этом, но не подумали, что своей затеей с напутствиями могут достичь обратного результата — разрушить тот рабочий, повседневно-деловой настрой экипажа перед стартом, который и бывает залогом успешного выполнения задания. Да еще вдобавок ко всему звонят ко мне и рассказывают о своем "сюрпризе". Можно было, конечно, обратить все в шутку, но, опасаясь, что ретивые психологи не отступятся от своего, довольно резко ответила:

— Послушайте! С психикой у меня все в порядке, и "поддержка" ваша не нужна.

После окончания этого разговора у меня появилась слабая надежда не услышать по дороге на старт никаких душещипательных напутствий.

Вечером 18 июля 1984 года наш корабль "Союз Т-12" стартовал на орбиту. Мы летели к станции "Салют-7", где уже не один месяц трудились "Маяки" — Леонид Кизим, Владимир Соловьев и Олег Атьков. К этому времени они уже приняли у себя советско-индийский экипаж, выполнили пять выходов в открытый космос. Такого количества работ за бортом станции в одном полете не делал еще ни один экипаж.

Мы понимали, что ребята порядком устали, что впереди у них еще долгая многомесячная работа, потому отправлялись к ним с внутренним настроем не доставлять им лишних хлопот. Ожидали, что увидим уставших, осунувшихся людей. Но вот мы состыковались. По голосам "Маяков" чувствуем, что они с нетерпением ждут открытия переходных люков. Да они и не скрывали этого, частенько вызывая "Памиров", то есть нас, на связь.

Наконец-то открыты люки. Еще в первом полете меня поразило, что при этом из станции в корабль дохнуло каким-то свежим, почти горным воздухом — столь эффективно работала система обеспечения газового состава воздуха на "Салюте-7". Да и теперь, спустя два года, ощущалась приятная свежесть атмосферы большого станционного объема. Правда, внутри "Салюта" стало гораздо теснее. Ведь за это время к нему пришло много "грузовиков", которые доставили уйму различной аппаратуры, и теперь она, прибортованная вдоль панелей, заставляла нас лавировать, изгибаться при перемещении из отсека в отсек. Чувствовалось, что работа тут идет полным ходом.