Чтение онлайн

Впрочем, это, пожалуй, один из немногих случаев, когда скептицизм по отношению к нашей группе проявился столь явно. Многие же предпочитали просто наблюдать, чем же все это закончится, начнут ли снова женщины летать в космос и, если начнут, как себя проявят. Единственное, что нам оставалось, — делом опровергать сомнения скептиков.

Вскоре наша группа успешно сдала экзамены, а еще через некоторое время мы узнали, что сформированы два смешанных экипажа, в которые включены женщины. В один из них вместе с Леонидом Поповым и Александром Серебровым включили меня, в другой вошла еще одна представительница нашей группы — Ирина Пронина.

Ирина пришла в отряд, не имея никакого летного опыта, навыков работы с техникой. Поэтому, естественно, поначалу ей пришлось непросто. Однако благодаря своей настойчивости, большой работоспособности, она вполне освоила профессию космонавта-исследователя. Через многое нам с ней довелось пройти вместе. Бывали ситуации, когда не было стопроцентной гарантии, что полет смешанного экипажа состоится. Нас с Ирой в таких случаях выручала внутренняя уверенность в обратном да еще, пожалуй, чувство юмора. Оба наши экипажа готовились к полету, не обращая внимания на скептиков.

Осенью 1981 года мы с ней отправились в Центр подготовки космонавтов. Надо сказать, что перед этим на протяжении почти пятнадцати лет в экипажи, готовившиеся в Центре, женщин не включали. Поэтому, естественно, нас встретили с вежливым любопытством, а кое-кто и с хорошо скрытым недоверием. Мол, давайте, дерзайте, а мы посмотрим, как вы справитесь с нашей мужской работой. Подобное отношение мне было хорошо знакомо по летной работе и по учебе в Школе испытателей, так что иммунитет в этой связи уже выработался устойчивый.

Началась наша подготовка в Центре. Как и всем экипажам, нам пришлось пройти через множество теоретических занятий, строгие экзамены, длительную работу на тренажерах, отработку действий в различных нештатных ситуациях и многое другое. Все это — обычная, хотя и нелегкая подготовка, и выделить какое-то одно событие, одно звено трудно. Мелочей, ненужных элементов здесь нет.

Командиром нашего экипажа назначили дважды Героя Советского Союза Леонида Ивановича Попова. Незадолго перед этим он выполнил два полета в космос. Сначала с Валерием Рюминым он отработал на орбите 186 суток, а потом вместе с румынским космонавтом Д. Прунариу провел короткую экспедицию посещения на станцию "Салют-6". Опыт Попова стал тем краеугольным камнем, на котором основывалась работа нашего экипажа.

Нам очень помогали открытость, доброжелательность и контактность Леонида Ивановича. Нам не пришлось искать с ним общий язык — сразу установился диалог давних друзей. Мы работали как бы в одном ритме. Иногда один из нас только собирался бросить реплику по какому-то поводу, как другой тут же произносил ее. Тогда мы, смеясь, говорили о телепатии.

Саша Серебров, ставший бортинженером нашего экипажа, так же, как и я, готовился к полету впервые. До этого он работал инженером в ОКБ С.П. Королева, и теперь ему предстояло освоить новую специальность. Времени на подготовку нам отпустили по тогдашним меркам совсем немного — чуть больше восьми месяцев. Всякое случалось — огорчения и радости не миновали и нас. Но главное, что к полету мы подошли сработанным, понимающим друг друга с полуслова, а то и с полувзгляда коллективом.

Можно было бы вспомнить много и смешного и грустного из того, что выпало на долю нас четверых. Я не оговорилась, сказав "четверых", — ведь постоянно с нами находился методист экипажа Валера Скальский. Мы оказались первыми, с кем ему доверили самостоятельную работу. Валера готов был день и ночь заниматься с нами, разбирать тренировки, прорабатывать всевозможные нештатные ситуации.

Само понятие "рабочий день" существовало для нас в основном на листе с расписанием занятий. Там, как правило, значились четыре часа занятий до обеда и четыре после. Но и вечером, поужинав, мы усаживались вместе и продолжали заниматься.

Однако мы занимались не только теорией.

Были у нас тренировки, к которым, как и к рекордам скороподъемности, можно применить такие слова, как "цирк" или "аттракцион", и которые я бы с удовольствием повторила еще не раз. Так, например, один из "номеров" нашей "цирковой” программы мы называли "Из болота тащить бегемота", а ареной при этом служило небольшое подмосковное озеро, заросшее кое-где камышом и чем-то похожее на болото. А суть заключалась в отработке действий при нештатной, аварийной посадке космического корабля в безлюдном, труднодоступном месте, куда не способен приземлиться вертолет. Тогда единственный способ эвакуации членов экипажа — поднять их с земли или с воды в зависший на высоте в несколько десятков метров вертолет. Для этого с винтокрылой машины спускают специальный трос с креплением. Космонавт пристегивается, подает условный знак-команду, и лебедка вытягивает его наверх. Тут надо не зевать и следить, чтобы при подъеме тебя не стукнуло о борт вертолета. Я уже не говорю о том, что и закрепиться на тросе надо правильно, чтобы не сорваться под душем мощных воздушных струй, отбрасываемых лопастями винта.

Вот такую тренировку, вполне сравнимую с аттракционом под куполом цирка, прошли два наших экипажа в начале лета 1982 года. Она стала своеобразным развлечением в длинной череде теоретических занятий перед сдачей последних перед полетом экзаменов.

А про другую тренировку не могу сказать, чтобы очень хотелось ее повторить.

Думаю, не найдется ни одного космонавта, который любил бы находиться в обстановке, имитирующей условия после посадки в открытом море. Кажется, лучше несколько раз слетать на корабле в космос, чем один раз отболтаться в спускаемом аппарате на штормовых волнах. Однако необходимость таких многочасовых тренировок ясна, и потому приходится время от времени их повторять.

Между тем еще в апреле 1982 года на орбиту вывели новую станцию "Салют-7". В середине мая к ней стартовал экипаж основной экспедиции — Анатолий Березовой и Валентин Лебедев. Провожая их, мы с Ирой подарили ребятам две малюсенькие деревянные матрешки, чтобы космонавты не забывали, что скоро одна из нас пожалует к ним в гости. Те посмеялись, но сувениры забрали.

Толе с Валентином предстояла долгая семимесячная разлука с Землей. Они готовились к заданию с полной отдачей сил и, уезжая из Звездного городка на Байконур, выглядели уставшими, но шутили, что отдохнут в невесомости.

Вскоре мы с Ириной впервые отправились на космодром, чтобы познакомиться с организацией работ перед пуском корабля, увидеть обстановку, в которой придется жить перед полетом, а самое главное — посмотреть пуск ракеты-носителя, которая выведет на орбиту очередной "грузовик". Так обычно специалисты называют между собой корабль "Прогресс", снабжающий станцию всем необходимым. Показали нам и исторические места космодрома — домик, где провел ночь перед своим полетом Юрий Гагарин, старт, откуда ушел на орбиту его "Восток", и многое другое. Словом, за один день мы как бы пропитались духом Байконура, а к вечеру уже вернулись в Звездный городок. Теперь мы с Ирой лучше представляли себе условия, в которых предстояло работать перед стартом. Да и психологически посещение космодрома давало уверенность, что полет смешанного экипажа — дело решенное.

В июне состоялся полет советско-французского экипажа. Следующими на очереди были мы.

В самом начале августа 1982 года два наших смешанных экипажа отправились на космодром, или, как мы привыкли между собой его называть, полигон — так звучало менее торжественно, настраивало на рабочий лад. Да и вообще слова "космос", "космический" не слишком-то в ходу и у тех, кто готовится к полету сам, и у тех, кто готовит нашу технику. Предпочтение отдается более техническому, сухому языку. Быть может, это идет от Сергея Павловича Королева, создававшего, как говорят те, кому выпало работать с ним, атмосферу будничного, каждодневного труда при подготовке к пуску очередного объекта.