Чтение онлайн

Много интересного выпало нам и на новом пассажирском лайнере Як-42. Как и все яковлевские машины, он отличался хорошо продуманной компоновкой, удобством рабочего места пилотов. Несмотря на внушительные размеры, самолетом оказалось достаточно легко управлять. Одна из его особенностей — три очень экономичных двигателя в хвосте машины, рассчитанной на 120 пассажиров. Его появление на трассах Аэрофлота ожидалось с нетерпением. С благословения заслуженного летчика-испытателя СССР Юрия Алексеевича Шевякова мне удалось довольно скоро вылететь на нем и начать самостоятельную программу.

В общем работа в ОКБ А.С. Яковлева мне нравилась. Кроме того, за короткое время удалось установить на Яках несколько мировых рекордов, прорабатывался вопрос о переходе на "вертикалку", как все называли самолет вертикального взлета и посадки. Казалось бы, можно спокойно летать, занимаясь интереснейшим и важным трудом, радоваться, что так повезло. Однако я и не предполагала, что очень скоро, не проработав на фирме и полугода, придется вновь обратиться к А.С. Яковлеву с не совсем обычной просьбой.

Годы, отданные авиационному спорту и проведенные на испытательной работе, не отодвинули главную цель — космонавтику. Она ничуть не потеряла для меня своей притягательности. Нет. Подспудно, в глубине души, каждый шаг, сделанный в авиации, рассматривался мною как приближение к желаемому, хотя в конце 60-х — начале 70-х годов отношение к участию женщин в орбитальных полетах сложилось, мягко говоря, недоброжелательное. С чьей-то легкой руки появилось даже выражение, что такие полеты, мол, неженская работа и по силам лишь мужчинам. Я всегда вспоминала об этом, когда видела женщин, занятых на дорожных работах или на укладке железнодорожных шпал. Почему-то там сильный пол явно не спешил стать гегемоном… Конечно, во всем есть целый ряд не только субъективных, но и объективных факторов, разбирать их здесь я своей задачей не ставила. Что же касается космонавтики, то ограничусь замечанием о том, что дело это вполне по плечу и женщинам. Все зависит лишь от их профессиональной подготовленности, склонности к летной работе.

Став летчиком-испытателем, я пыталась зондировать соответствующую почву, но никаких утешительных результатов не получила. В одном солидном исследовательском институте, имеющем отношение к космической медицине, мне откровенно сказали: "Конечно, может, и будут еще женщины летать, но, надеемся, это произойдет тогда, когда все мы уже уйдем на пенсию и ставить свои подписи под документами нам не придется…"

Однако во второй половине 70-х годов в мире оживился интерес к участию женщин в космических экспедициях. Медики проводили некоторые исследования в этом направлении, анализировали состоявшийся в 1963 году полет В.В. Терешковой, строили прогнозы на будущее. Техника шагнула далеко вперед. На орбитальных станциях жили и работали люди уже месяцами. Условия их обитания в невесомости становились все более комфортабельными. И вполне естественно вставал вопрос о новых полетах женщин в космос.

Когда стало ясно, что такие полеты могут возобновиться, я начала предпринимать новые шаги в этом направлении. Хотя, надо сказать, прежде чем их сделать, пришлось призадуматься.

Как и другие летчики, я знала о случаях, когда у кандидата в космонавты при прохождении строгой медицинской комиссии вдруг выявляли неизвестное прежде отклонение в здоровье. В итоге летчик, который мог бы еще многие годы заниматься любимым делом, не только не попадал в отряд космонавтов, но и вообще списывался с летной работы. Подобная ситуация особенно остро затрагивала именно летчиков, тем более летчиков-испытателей. Им, как говорится, есть, что терять. В этом отношении представители других профессий находятся в более выгодном положении. Ведь ни врачу, ни инженеру не грозит потеря работы, если у них обнаружится какой-то медицинский изъян. Так что хотя я и не сторонница поговорки "лучше синица в руках, чем журавль в небе", скорее наоборот, но шансы свои все же постаралась выяснить.

Проконсультировалась с врачами. По всему выходило, что от ворот поворота быть не должно. Попросилась на прием к Генеральному конструктору ракетно-космических систем. Очень обрадовалась, когда поняла, что его позиция в отношении женских полетов в корне отличается от позиций тех, кто считал, что время для них еще не наступило. Если бы не настойчивость, воля и дальновидность этого выдающегося ученого, стоявшего вместе с С.П. Королевым у истоков отечественной практической космонавтики, вряд ли новое участие женщин в полетах довольно скоро стало бы реальностью.

После обстоятельной беседы со мной Генеральный конструктор сказал, что, очевидно, в скором времени будет принято решение о наборе новой женской труппы отряда космонавтов, посоветовал написать заявление о зачислении туда. И добавил:

— Вам надо получить разрешение Александра Сергеевича Яковлева на зачисление в отряд. Пусть он напишет, что не против, тогда мы рассмотрим ваше заявление.

С этим я и отправилась опять к А.С. Яковлеву. С собой несла заявление на его имя с просьбой разрешить мне, оставаясь летчиком-испытателем, проходить подготовку в отряде космонавтов. Особой уверенности в положительном исходе своего визита я, разумеется, не питала. С полным на то правом Александр Сергеевич мог бы сказать: "Что же это? Не успели мы вас к себе на фирму принять, что, сами знаете, было не просто, а вы уже куда-то еще рветесь. У нас есть свои планы, так давайте их и выполнять".

Однако, помня, как по-деловому, без предвзятости и ведомственных амбиций он решил вопрос о рекордах на Е-133, я очень надеялась на такой же подход и теперь. И не обманулась.

Александр Сергеевич взял мое заявление и написал в верхнем углу короткое: "Не возражаю!" Получив его подпись под такой резолюцией, я почувствовала, что будто камень с души свалился. Радостная, покидала кабинет нашего Генерального с первым официальным документом, открывавшим путь в космонавтику. И хотя предстояло получить еще не одну официальную бумагу, поддержка и доброе напутствие Александра Сергеевича вселяли надежду.

Следующий этап — прохождение строгой медицинской комиссии. Не буду вдаваться в специальные подробности этого дела. Думаю, они могут больше интересовать специалистов. Скажу лишь, что с первого знакомства с врачами института, проводившего обследование, и до получения допуска к подготовке в отряде космонавтов прошел не один месяц.

Было все: лабораторные исследования, осмотры специалистов, обследования с помощью новейшей аппаратуры, простенькие, но ежедневные замеры пульса и давления, подъемы в барокамере, вращения на центрифугах. Многое в обширной программе медицинских обследований было уже привычным, и это, несомненно, помогало, позволяло чувствовать себя уверенно. Пригодилась и многолетняя привычка к самоанализу и контролю за своим состоянием.

Комиссию я прошла успешно, в чем "заслуга" не только моего здоровья, но и той обстановки, что царила в институте. Летчики, давно уже имеющие дело с врачами, знают, что все авиационные институты и госпитали можно разделить на две категории: те, где всеми силами стараются выявить, найти у летчика изъян в здоровье и на этой основе как можно скорее списать с летной работы, и те, где хотят по возможности сохранить пилота в строю. В первых, как правило, царит обстановка взаимного недоверия и подозрительности, во вторых — делового сотрудничества. К счастью, именно ко второй группе относился институт, отбиравший женскую команду.

После строгой медицинской проверки предстояло ждать решения комиссии, зачислявшей кандидатов в отряд космонавтов. Но я и не предполагала, что до этого придется все-таки преодолеть еще один барьер — ведомственный.

Как и положено, мои документы подготовили для отправки в соответствующую организацию, занимавшуюся отбором и зачислением в отряд. Требовалась лишь подпись руководителя нашего министерства на так называемой сопроводиловке. Тут-то все и застопорилось. Не то чтобы кто-то выступал против, нет, но и команды отправить бумаги в министерство ниоткуда не поступало. А раз так, проще не отправлять, за это никто бы не спросил, ведь в основе дела лежала всего лишь личная инициатива.