Чтение онлайн

Договорившись о том, что она приедет сразу, как только сможет и задержится на подольше, я утер пот стыда со лба тупости, переступил порог поселкового магазина и удивленно моргнул, не понимая почему на стенах на висит разное дешевенькое снаряжение для авантюристов вроде щитов из крышек бочек, гарпунов и плохоньких мечей. И где зазывно мерцающие ряды красных и синих пузырьков здоровья и маны?

Не сразу поняв, что ищу магию в суровом мире реальности, вовремя удержался от глупого вопроса «А почему убрали топоры и заточки?», шагнул к витрине с колбасами — живот и душа с ворчанием требовали чего-нибудь мясного, копченого и с жирком. А к этому всему хрусткого сладкого лука и еще свежего ржаного хлеба, обильно натертого жгучим чесноком…

В былые времена я бы нахапал всего «быстрого» и нажористого, а заодно и самого дорого, но сейчас ограничился небольшим куском колбасы, буханкой свежего хлеба, а к этому всему добавил различных овощей. Отдельно купил баночку йогурта без различных вкусовых добавок и прихватил пластиковую ложку из стаканчика на прилавке. Расплатившись, вышел на улицу, встал у стены и принялся наслаждаться чистым вкусом. И дело было не только во вкусе и пользе йогурта — я прекрасно понимал, что хоть и прекратил бухать по поводу и без, мой образ жизни лишь ненамного сменился к лучшему. Раньше я постоянно ошивался по питейным заведениям, а сейчас сутками напролет неподвижно лежал в игровом коконе…

Разум витает в раю, а тело горит в аду.

Не мои слова — вычитал в одном из тех гайдов, что я поглощал каждую свободную минуту.

Так что никакой «мусорной» еды — разве что очень редко — и побольше движения. Прогулка в магазин и обратно — один из способов разогнать кровь.

Доев йогурт, с хлюпаньем облизал ложку, выбросил тару в урну у входа и уже шагнул было за угол, как услышал взволнованный женский голос.

— Лена! Здравствуй!

— Ой здравствуй, Софочка. А чего это на тебе лица нет?

— Ты моего котофея нигде не видела, а? Третий день дома не появляется. Я уже извелась вся.

— Ты про Цезаря своего рыжего?

— Ну да. Не видела? Не шмыгнул у тебя по забору?

— Не видела — невидимая мне из-за угла женщина ответила максимально уверенно и через секунду стало ясно почему она так уверена — У тебя ж не кот, а рысь натуральная! Такого увидишь — не забудешь. Не видела.

— Да что ж такое…

— Да чего ты переживаешь? Это ж кот! Загулял! Нагуляется — и вернется.

— Да кастрированный он давно — голос говорившей нервно задрожал — Может под машину попал?

— А ну успокойся! Про кота ведь говорим, а не про мужа!

— Да муж еще сильнее меня волнуется. Вчера уже по улицам ходил и выкликивал его…

— Вернется он! Кошачья порода она такая — независимая.

— Ой не знаю… прямо сердце болит…

— Ты это брось! Не человек ведь — кошка! Кошки-чмошки, блин! Тихий кошмар и шерсть повсюду, а пользы ноль! Тьфу! Даже не думай этим нервы себе портить!

— Что ты! Он у нас член семьи считай!

— Глупости! — отрезала вторая женщина — А ну пойдем возьмем себе по пиву и там на лавочке выпьем.

— Да какое пиво!

— Вкусное! Успокаивающее. На тебе же лица нет! Пойдем говорим!

— Семь лет мурлыка с нами живет…

— На полном вашем довольствии… это он нервничать должен, что вы ему замену найдете. Он там с девками хвостатыми мур-муры крутит, а ты тут нервы тратишь…

— Говорю же — кастрированный он.

— Ну значит песни им поет! Язык к бубенцам не привязан — отдельно работает.

— Вот что ты несешь?

— Тебя несу — к пиву. Пошли!

Показавшись из-за угла, две женщины средних лет не одарили меня даже косым взглядом, исчезнув за звякнувшей дверью магазина. Для чего-то постояв у двери еще пару минут, я поднял с земли пакет с продуктами и зашагал домой, обуреваемый не самыми хорошими мыслями.

Но ушел не далеко — вспомнив кое-что увиденное за пыльным стеклом витрины, развернулся и пошел обратно к магазину, на ходу проверяя свой денежный баланс…

Сделав последний оборот отверткой, я отступил на шаг и полюбовался делом рук своих.

Ну… неплохо…

Табличка на заборе у калитки висела чуть косовато, но приделана была прочно и выглядела достаточно строго и внушительно. На табличке черным по белому была изображена видеокамера, а текст ниже гласил «Ведется видеонаблюдение!». Никакой камеры у меня не было — но это пока! — однако чужие люди этого знать не могли.

Операция по отпугиванию елки-палки…

Как это по вальдирски? «Плюс шесть к страху?».

Всего я купил три такие таблички, и каждая обошлась мне в сто рублей. Еще я приобрел пять наклеек с тем же содержимым по пятьдесят рублей за штуку. И весь этот арсенал я уже истратил. По наклейке бахнул на столбы электропередач у поворота в нашу улочку, одну табличку закрепил у мусорки на самом видном месте, еще одну воткнул под проволоку на другом столбе, а третью табличку привинтил на собственную калитку.

В общем я сделал пока что все возможное, чтобы отпугнуть ту мерзкую падлу, что устроила охоту на поселковых кошек. Тут ведь соль еще и в том, что ему не с руки выглядывать есть тут камера или нет — ведь если камера имеется, а в наши времена они могут быть незаметными и маскироваться под что угодно, то тем самым он только привлечет к своей персоне нежелательное внимание. Ведь чего бы это вдруг законопослушному человеку так старательно выглядывать устройства наблюдения, верно?

Соседская калитка бесшумно приоткрылась, наружу высунулись нос и фальшивая улыбка:

— Чинишь починяешь, соседушка?

— И отпугиваю — улыбнулся я в ответ.

— Это кого же?

— А всех нехороших — проворчал я, вставляя жало отвертку в голову чуть высунувшегося из забора самореза и со скрежетом резко ввинтив его обратно. Калитка соседа испугано дрогнула, но приоткрылась обратно:

— Обживаешься в общем…

— Еще бы — хмыкнул я — Мне ведь тут еще детей своих растить. А потом и внуков. Слушай, сосед… ты не надумал свой участок про…

— Ну мне пора. Дела-дела! — калитка поспешно захлопнулась, звякнула щеколда, с той стороны послышались удаляющиеся шаркающие шаги.

Как интересно… обычно их не слышно и не видно, а тут вдруг зашаркал демонстративно…

Беззвучно рассмеявшись, я подкрутил еще несколько саморезов, выдрал из земли выползшие побеги сорняков — а ведь совсем недавно пропалывал! — и вошел во двор, не забыв запереть калитку.

Час был уже поздний, но меня это не остановило — поставив вариться гречку, я вышел во двор и продолжил заниматься гнилыми досками хозяйственных построек. Отодрать доску, выбить гвозди, бросить в растущую стопку. Один за другим обнажались вполне неплохо сохранившиеся брусья стен, с протестующим писком прочь рванула потревоженная мышь — хвост и шкура! — сверху летела труха и пересохшие трупики насекомых, а в усердно работающее тело возвращались живость и сила. Мой отец всегда был подтянутым. И всегда говорил, что не спорт и диета жир топят, а усердная работа и непоседливость. Он таким и был всегда — усердным, непоседливым, упорным и упрямым. Хотя это я начал понимать только сейчас, пока снимал им установленные доски, частицы не сбереженного мной хозяйства и вспоминал каким он был, какие слова мне юному олуху говорил, мерно работая рубанком, пока я помогал ему, хотя думал о чем-то другом…