Чтение онлайн

– Слушаюсь,- тот покорно опустил голову.

– И не забудь им сказать, что завтра похороны всех, кто погиб в бою от руки наших врагов. Скажи на дворец напали черчесы, кем-то нанятые. Халиф и Кариб погибли в бою, защищаясь, а остальные казнены ими ранее.

– Все понял, - ответил тот же аскер и, почтительно склонившись, удалился к повозкам.

Раздались какие-то команды, и колонна перестроилась. Часть тел была уложена на одну повозку, а часть на другие. Халифу и Карибу выделили одну.

– Я думаю, что они сейчас нашли общий язык, - сказал эмир, указывая на повозку с теми.

– Я тоже так думаю, - ответил Керим, - жаль, что это пришло к ним только после смерти.

Но вот вынесли остальных, и, уложив их на повозки, колонна двинулась вперед. Стояла ночь, и небо освещала небольшая луна. Ярко светили звезды, указывая всадникам путь.

– Я думаю, на сегодня это все, - с надеждой обратился к эмиру его начальник охраны.

– Хотелось бы, чтобы было именно так, - ответил Абдах, поднимая голову вверх, и как бы тайно прося у звезд подтверждения своим словам.

Но небо молчало, и эмир вновь подумал о звездочете.

"Наверное, он прав. Им нет дела до нас в таком виде, как мы сейчас. Это наше дело. Им нужен только мир и то вечное спокойствие, в котором сами пребывают. Да, хранит тебя, Аллах, мой звездочет, - обратился в душе Абдах, - возможно, когда-то и я отправлюсь в то далекое путешествие, что и султан. Но, это уже будет не так страшно и не так больно".

И, подняв голову вверх, эмир вдруг увидел, как радостно заблестели звезды.

Их свет явно указывал на то, что он сегодня прав и, как никогда, близок к той истине, от которой умер совсем недавно султан...

Глава 11

Весть быстро доносится откуда-то бы ни было, и это оправдывало гневное лицо московского царя, который, восседая на троне, одной рукой нервно и очень сильно упирался в подлокотник, а другой - держал окровавленный скипетр.

Полы его буднично-праздничного, длинного до самых пят кафтана, были забрызганы кровью.

Перед ним на коленях и о чем-то молясь, стоял довольно маленький человечек, и слезы ручьем текли из его глаз.

Лицо его было разбито в кровь тем самым скипетром, что держал царь в руке, а оставшая часть недавно сломанного носа как-то смешно смотрела в сторону, от чего казалось, что человечек выглядел и вовсе каким-то юродивым.

Но это было не так.

Перед царем, склонившись в немом поклоне, стоял на коленях целый князь Посольского Приказа. Он совсем недавно возвратился из далекого Стамбула, и был так нерадиво принят царем.

Шла война, и царю, время от времени, доставалось.

И он никак не мог простить какому-то князю о том, что тот не выполнил до конца его поручение.

Царь нервничал. Его можно было понять. Россия теряла территории одну за другой, и ей никак не удавалось вырваться из полосы поражений, преследовавших ее последнее время.

Наконец, царь смилостивился и, вставая с только ему надлежащего трона, произнес:

– Ну, встань, встань, пес шелудивый. Нечего валяться у моих ног..., - но тут узрев, что полы кафтана все в крови, он вновь разъярился, на ходу подбирая нужные слова, - ты..., ты, - задыхаясь, кричал царь, - посмел своей кривой рожей прикоснуться к моему царскому одеянию. Так, вот же тебе, вот..., - и царь снова и снова бил ни в чем не повинного человека, то и дело уклонявшегося в сторону от его жалящего скипетра.

На руках у защищавшегося вздымались пузыри, и тут же лопались от бурлящей в них крови. Кафтан все больше и больше обретал вид багрового листа.

Наконец, человечек не выдержал и, видимо, устав защищаться, отвел руки в сторону.

Очередной удар пришелся ему в голову. Череп с жутким треском не выдержал, и голова почти раскололась надвое, образовав в своих очертаниях какую-то вязкую яму...

Царь остановился в ужасе содеянного, а в его руках так и застыл скипетр с какой-то неизвестной ему тянущейся жидкостью.

Дворовые люди тихо удалялись, боясь гнева царя дальше, но тот стоял и, тупо уставившись, смотрел на павшее под ним мертвое тело его подручного.

Наконец, он вышел из этого минутного оцепенения и с отвращением отбросил в сторону скипетр.

– О, Господи, спаси мя и помилуй. Не хотел я этого, ей Богу, не хотел, - и царь, опустившись на колени, начал было молиться, но краем глаза завидев, что за ним подглядывают, быстро встал и крикнул во всю силу, только ему надлежащего голоса.

– Стража, эй, где вы там, окаянные. Унесите скорее это чрево и принесите новые одежды.

Спустя минут пятнадцать, когда все было убрано, царь вновь уселся на трон.

Руки его все еще нервно вздрагивали, и ему приходилось то и дело их усмирять. Наконец, он немного успокоился и крикнул снова:

– Подайте сюда мне посла моего в Турции, - и принялся ожидать исполнения.

Через минуту в палате появился невысокого роста человек, испуганно глядя царю в лицо. Он то и дело отвешивал поклоны, продвигаясь к нему ближе, и где-то в метрах пяти остановился в глубоком поклоне.

– Чего боишься, - проговорил царь, - подходи ближе. Коли надо я и там тебя достану.

Человек снова опасливо посмотрел прямо царю в глаза и пододвинулся несколько ближе, на что тот почему-то усмехнулся и сказал.

– Не бойся, тебе говорят. Я же сказал, тебя не трону.

– Знаю я вас, государь, - выдавил из себя слово человек, - подойди ближе, то получишь прямо в лоб, несмотря ни на что.

Царь засмеялся, а затем сурово произнес:

– Ты что, не ведаешь, что говоришь? Как смеешь со мной так разговаривать. Подойди ближе, сказал, не то точно в околот угодишь.

Человек молча повиновался и, подойдя к царю поближе, остановился, оставляя за собой право для побега в виде небольшой дистанции между ними.

Царь, завидев это, рассвирепел вновь, но спустя секунду успокоился, поняв, наконец, что этим ничего не добьется.

Поэтому, с минуту подумав о чем-то своем, далеком и не ведомом для его подчиненных, он произнес:

– Знаю, что поступил неправильно и знаю, что он не виноват. Но, как прикажешь поступать, когда твои приказы не исполняются?