Чтение онлайн

В другой группе, проводившей рекогносцировку параллельно отряду Сергея Александровича, пулей в голову оказался убит наповал его двоюродный брат Сергей Максимилианович Лейхтенбергский.

За храбрость, проявленную в бою, Сергей Александрович был удостоен высокой воинской награды – «Господи помилуй! Папа мне собственноручно сегодня надел крест Святого Георгия 4-й степени… Этого я вовсе не ожидал – я не знал, что и говорить. Но многое я прочувствовал в эту минуту – меня так и обхватило. Я бросился обнимать Папа, у него на глазах и в голосе были слезы. Я не достоин такой награды, и она на меня возлагает много, много обязательств, которых мне дай Бог исполнить!»

Война продолжалась, и капитан Романов желал в ней и дальше участвовать, дабы оправдать награду, по его мнению, пока еще не вполне заслуженную. 29 ноября турки капитулировали в Плевне, и, сопровождая отца, он прибыл в бывшую ставку командующего турецкими войсками Осман-паши. Торжественные мероприятия, вручение наград героям, звуки военной музыки, благодарственный молебен… А на следующий день – снова война, новые вражеские атаки, тяжелый бой под Мечкой.

3 декабря Александр II отправился в Россию, приказав Сергею сопровождать его, и 10 декабря они прибыли в Петербург. В объятия матери вернулся уже совсем не тот хрупкий и застенчивый юноша, которого полгода назад она провожала в действующую армию. Сергей отрастил усы и бороду, в нем появилась мужественность настоящего боевого офицера, прошедшего через горнило войны. Тот, кто на себе испытал это, знает, каким странным видится мир, в который ты вернулся с театра военных действий. Жизнь здесь кажется нереальной, будто сон, а настоящая осталась там, где грохочут орудия, рвутся снаряды, стреляют ружья, сверкают штыки.

И вот теперь нужно снова вникать в эту придворную жизнь с бесконечным количеством всевозможных церемоний, приемов, встреч, расписанных на много дней вперед. Сергей откровенно не любил светское общество, его мучила необходимость участвовать в светской жизни, что-то говорить, изображать, притворяться. Все отмечали его отвлеченный взгляд, немногословность, а нередко тоску в светлых глазах, затуманенных какой-то далекой мыслью. И свет стал отвечать ему взаимной неприязнью. Он носил корсет – о нем говорили, что он позер и кривляка. Немногословен – боится сказать что-то лишнее и чем-то выдать себя. А что же он скрывает? Наверняка что-то постыдное. Так начинала зарождаться чудовищная сплетня, которую и по сей день охотно повторяют многие, особенно люди либерального направления мысли.

В одном из своих писем Сергей Александрович сокрушался: «Отчего я все чувствую так глубоко? Отчего я не таков, как все, не весел, как все? Я до глупости углубляюсь во все и вижу иначе – мне самому совестно, что я до того старообразен и не могу быть как вся „золотая молодежь“ весел и беспечен». Потрясающее признание! Человек укоряет себя за то, что стремится во все проникнуть глубоко, что он не умеет быть поверхностным и беспечным. Его чрезмерно ранимая душа до сих пор хранила воспоминание о кончине старшего брата, а теперь еще и страдала от семейных неурядиц – ни для кого уже не оставалось секретом, что у отца другая женщина, с которой он проводит больше времени, нежели с матерью. Любовная связь государя Александра II с Екатериной Долгорукой началась еще в 1865 году, у них рождались дети, один из которых скончался в младенчестве, а трое, Георгий, Ольга и Екатерина, жили вместе со своей матерью в Зимнем дворце. Императрица Мария Александровна вынуждена была мириться с положением оскорбленной жены. Сергей сильно переживал за нее, напрягая свое сердце, чтобы оно не выливало гнев на отца. На войне он восторгался отцом. Вернувшись в мирную жизнь, приходилось снова постоянно бороться с мыслью о семейном разладе. Может ли сын искренне радоваться за отца, видя, как тот сильно и страстно любит не его мать, а чужую женщину?

К неприятностям, связанным с неладами в семье, добавлялась постоянная тревога за жизнь отца. На русского императора началась настоящая террористическая охота. 2 апреля 1879 года народоволец Соловьев стрелял в государя неподалеку от Зимнего дворца. 19 ноября того же года – попытка взорвать царский поезд. Даже в Зимнем дворце не было спасения. 5 февраля 1880 года царская семья собралась в Малом Фельдмаршальском зале на званый обед в честь брата императрицы – принца Александра Гессенского. Когда все собрались, двумя этажами ниже императорской столовой прогремел мощный взрыв. Террористы предполагали, что этажи рухнут и все собравшиеся погибнут. Но просчитались, силу динамита, заложенного в трехпудовый заряд, приняло на себя караульное помещение, в котором находились солдаты. Из них одиннадцать человек погибли, более пятидесяти оказались покалечены.

Каждый новый день мог принести непоправимое несчастье. Вот почему так отозвался в душе Сергея новый роман Достоевского. Он даже отправил экземпляр «Бесов» своему двоюродному брату Константину, находящемуся в дальнем плаванье, чтобы тот поспешил прочесть и поделиться с ним своими впечатлениями.

Читать Сергей Александрович любил, читал много и жадно, боготворил Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Данте, Шекспира, Гете, высоко ценил Майкова, Апухтина, Фета, Гончарова. Старался познакомиться с полюбившимися авторами, встречался с Фетом и Гончаровым. «Севастопольские рассказы» и «Война и мир» Толстого вызвали восторг, а «Анна Каренина» – недоумение, все следующие сочинения графа – раздражение и неприятие.

С Достоевским он познакомился 21 марта 1878 года, и потом не раз вместе с братом Павлом принимал писателя, устраивал в его честь обеды. «Свидание с Великими князьями произвело на Федора Михайловича самое благоприятное впечатление: он нашел, что они обладают добрым и недюжинным умом и умеют в споре отстаивать не только свои, иногда еще незрелые убеждения, но умеют с уважением относиться и к противоположным мнениям своих собеседников», – написала об этих встречах жена писателя Анна Григорьевна. Вот так, великий Достоевский отметил добрый и недюжинный ум, а светские недоброжелатели любили поглумиться, доказывая, что Сергей Александрович глуп. Когда в момент гибели взрывом ему оторвет голову, кто-то из этих остряков пошутит, что он впервые в жизни раскинул мозгами.

До того черного дня России еще далеко. Весна 1878 года. Арсеньев и Уваров заняты организацией путешествия Сергея Александровича по северо-западным областям родной страны. Такие путешествия были обязательны для всех великих князей в качестве завершения общего их образования. К середине лета все готово, и 13 июля Сергей и Павел отправились из Царского Села на три дня в Новгород, осмотрели его достопримечательности и на пароходе поплыли по Волхову. Далее предстояло ознакомление с Ладогой, посещение Валаама, окрестностей Свири, Петрозаводск, Вытегра, Белозерск, Кириллов монастырь, Череповец, Рыбинск, возвращение в Царское Село. Сергей Александрович постоянно вел дневник. Записи в нем свидетельствуют не только о его патриотизме и добропорядочной набожности, но и о честном и критическом отношении – что вижу, то и записываю. Если надо, то без прикрас. «Епископ нас принял нескончаемой речью, а слово было довольно банальным». «Нам показывали льняное производство здешней губернии, очень примитивное!» Он недоумевает по поводу отсутствия фигур Ивана Грозного и Меньшикова на памятнике 1000-летия России. Вновь восторгается тем и этим, упивается поездкой. Слово «восторг» иной раз снабжено аж четырьмя восклицательными знаками. Но если что не нравится, прямо записывает: «Дурно поют, ничего старинного нет, довольно грязно все содержано…» Или о монахах в Новой Ладоге: «Фискальная система сильно развита, и они все очень далеки от настоящей братской любви».

Так называемое высшее петербургское общество во второй половине XIX столетия сильно развратилось. Замужней женщине иметь любовника – это так пикантно и романтично. Мужчине не стремиться умножать количество любовниц – фу, какое занудство! Да что там, ежели сам государь открыто живет в императорском дворце с любовницей. Неженатые и женатые молодые люди, окружавшие Сергея Александровича, постоянно пытались вовлечь его в круг чувственных удовольствий, даруемых доступными женщинами. А он упорно в сей круг не вовлекался. «Я ему откровенно признался, – писал он в 1877 году в своем дневнике о разговоре с приятелем, – как мне трудно в моем положении истинно заняться военной службой, находясь в Петербурге… Наконец, я объяснил, как мне противна жизнь наших молодых офицеров, эти кутежи, беспорядочная жизнь, и все это мне просто гадко».

Ему претила расхожая любовь, это был поистине чистый молодой человек, относившийся к беспорядочным амурным похождениям как к чему-то грязному и недостойному его. Он готовил себя к главной встрече в своей жизни. А о нем уже вовсю сплетничали. Не разделяет походов своих сверстников к дамам легкого поведения? Значит, у него иные пристрастия, куда более постыдные, нежели обычное распутство.

Не такой, как все… Но его будущей супруге и нужен был именно не такой, как все, если эти все ведут себя неподобающим образом, если они не несут в себе духовной глубины и чистоты, подобной водам великого Байкала.

Они давно уже знали друг друга, присматривались друг к другу, постепенно привыкая к мысли, что они – пара. Хотя нередко можно встретить суждение о том, что -

Безусловно, Сергей и Элла явили миру удивительный пример чистых супружеских отношений. «Голубок и горлица никогда не ссорятся, мирно живут…» Нет никаких свидетельств об их разладах и ссорах, не говоря уж о каких-то даже намеках на измену, даже о мимолетных помыслах. Никогда надолго не расставались, всюду вместе. Жили прочно и непорочно. Такое разве бывает? Бывает. И не так уж редко. Просто грязь больше заметна, чем чистота. Глаз инстинктивно замечает грязь, дабы дать сигнал – это надо очистить. И потому начинает казаться, что грязи больше, нежели чистоты. Но я знаю много браков, столь же неоскверненных даже самыми мимолетными сторонними увлечениями, как у Сергея и Эллы.