Чтение онлайн

Все были счастливы, еще не зная, какое горе надвигается на них. Прошло меньше года после появления на свет четвертой дочери. В конце мая 1873 года малыш Фритти, коему шел всего лишь третий год, вбежал в мамину спальню и с разбегу ткнулся в итальянское окно, начинавшееся чуть выше пола. Створки оказались не закрытыми, и он выпал наружу, с высоты шести метров упал на ступени дворца. Испуг родителей сменился радостью – ни перелома, ни вывиха, простой синяк на ноге, за неделю и следа не должно остаться… Но гематома стала стремительно расти, нога опухать, поднялась высокая температура. И к вечеру ребенок скончался на руках у потрясенных родителей! Что это?!

Кровь и любовь очень хорошо рифмуются в поэзии. А вот в медицине, соединяясь, создают весьма страшное понятие – болезнь гемофилию. По-гречески «гемо» – кровь, а «филия» – любовь.

Это весьма редкое наследственное заболевание, выражающееся в нарушении свертываемости крови, которая изливается в суставы, мышцы и внутренние органы. Кровоизлияния могут возникать при травмах, сильных порезах, хирургическом вмешательстве.

Откуда она берется? Точного объяснения причин возникновения гемофилии нет до сих пор. Издревле считалось, что наиболее вероятным виновником выступает кровосмешение, когда в брак вступают близкие родственники, к примеру, полюбившие друг друга брат и сестра. Не отсюда ли и понятие «кровь + любовь»? Во всяком случае, отсюда и исконный запрет на кровосмешения, обозначенный во множестве древнейших законодательств.

Во II веке от Рождества Христова был описан случай в еврейской среде, когда раввин дал разрешение не обрезать ребенка, старшие братья которого истекли кровью и умерли после обрезания. Гораздо позднее описан другой случай из XIX столетия, когда семья украинских евреев отказывалась воспользоваться разрешением не обрезать сыновей и потеряла десятерых младенцев.

Классическое описание гемофилии в 1803 году опубликовал американский врач Джон Отто, и благодаря ему в XIX веке стало широко известно наследственное происхождение недуга. Однако сам механизм передачи наследственных признаков до сих пор остается загадкой. После появления генетики стало известно лишь, что болезнь возникает благодаря изменению одного гена в хромосоме Х. В подавляющем большинстве случаев страдают от смертельного недуга только мальчики и мужчины, а девочки и женщины являются лишь курьерами – носителями и передатчиками болезни.

Европейские монархи всегда кичились близким родством друг с другом, стремились создать некий единый монархический дом Европы. Это же родство стало для них проклятием.

К середине XIX столетия гемофилия была изучена и описана, хотя не имела четких объяснений о своем происхождении. Ее могли диагностировать, но не умели лечить. В семье королевы Виктории гром грянул с появлением на свет младшего сына Леопольда, после чего гемофилию нередко стали называть «викторианской болезнью». Дальнейшие многолетние исследования, продолжающиеся по сию пору, приводят к выводу, что либо «испорченный» ген путем мутации появился у самой Виктории, либо королева появилась на свет путем некоего тайного кровосмешения. Ни то ни другое, пока не доказано. Вероятность мутации определяется учеными как один из 25 тысяч. Стало быть, кровосмешение в 25 тысяч раз вероятнее, особенно если учитывать распутные нравы в Англии до наступления викторианской эры.

Как бы то ни было, первой наиболее известной в истории носительницей гемофилии является королева Виктория. И в королевской семье знали об опасности передачи болезни через женщин мужчинам, но это являлось государственной тайной. Возможно, и отец Эллы не знал о страшной угрозе. А может, и Алиса не знала. Или оба знали, но думали, что их минует чаша сия. К тому же, у старшего сына Эрни никаких признаков страшной болезни не проявлялось. Но чаша скорби не миновала их.

Вся семья пережила тяжелейшее потрясение, когда маленький и хорошенький мальчик так внезапно и быстро угас, возможно, расплатившись за грехи своих предков, многое себе позволявших до того, как на трон Англии взошла основательница викторианства. В память о бедном Фритти мать заказала витраж с изображениями евангельских сюжетов. Первый, Мадонна с Младенцем, показывал радость материнства, второй, Оплакивание Христа, горечь преждевременной утраты сына. Витраж был вставлен вместо стекла в том самом окне, откуда Фритти выпал. Надпись над витражом гласила: «Not lost, but gone before» – «Не умер, но раньше времени ушел». Кроме безутешной матери такое постоянное напоминание о семейной трагедии мало кому нравилось, и когда повзрослевший наследник Эрнст сделался великим герцогом, он велел заменить скорбный витраж на обычное стекло.

Думается, с этой смертью окончилось детство Эллы, которой в тот год исполнилось девять лет. На фотографиях 1875 года мы видим ее, одиннадцатилетнюю, с глазами, в которых отразились скорби. И можно подумать, что перед нами девушка лет двадцати.

После ужасной кончины Фритти стали портиться отношения между отцом и матерью. Правда, ровно через год после трагедии в семье появился еще один малыш, 24 мая 1874 года, в день рождения матери Алисы, королевы Виктории, родилась пятая дочь – Мария Виктория Феодора Леопольдина, которую стали звать Мэй, что по-английски «май», ведь в мае она пришла в мир. Но это не улучшило атмосферы в семье. И дети как бы разделились между собой на две «партии», Алиса больше внимания уделяла сыну Эрни и малютке Мэй; Вики, Элла, Ирэна и Аликс – «партия» отца.

Алиса вернулась к благотворительности, собирала средства для неимущих, вела медицинскую и социальную деятельность. В 1874 году умер ее кумир Штраус, и отныне она вела постоянную переписку с общественной деятельницей Октавией Хилл. Людвигу все это не очень-то нравилось. На фотографиях их последних лет с Алисой он выглядит цветущим, веселым толстяком, она – скорбящей и изнуренной страдалицей. У нее стала постоянно болеть спина, врачи установили искривление матки, и в конце 1876 года Алиса отправилась на лечение в Шотландию, в курортный городок Балморал. Оттуда она написала свое известное, полное отчаяния письмо мужу: «Я жаждала настоящего партнерства, поскольку кроме этого жизнь в Дармштадте ничего мне не могла дать… Поэтому, естественно, я горько разочарована, когда я оглядываюсь назад и вижу, что несмотря на большие планы, добрые намерения и подлинные усилия, надежды мои, тем не менее, потерпели полный крах… Ты говоришь, дорогой, что никогда бы не заставил меня страдать намеренно… Я же жалею об отсутствии какого бы то ни было намерения или желания – или, скорее, понимания – быть чем-то большим для меня, и это не значит тратить на меня всё своё время, в то же время не желая делиться со мной чем-то ещё. Но я не должна говорить о таких вещах. Твои письма милы и добры, но так пусты и блеклы, что я чувствую, что могу сказать тебе меньше, чем любой другой человек. Дождь, хорошая погода, свежие новости – это всё, о чём я когда-либо смогу тебе рассказать – настолько отрезаны мое настоящее я и мой внутренний мир от твоих… Я пыталась снова и снова поговорить о более серьёзных вещах, когда чувствовала необходимость в этом – но мы никогда не встречаемся друг с другом – наши пути разошлись… Вот почему я чувствую, что истинное единение для нас невозможно, ведь наши мысли никогда не потекут в одном русле…»

20 марта 1877 года в мир иной отошел отец Людвига, а 13 июня того же года скончался великий герцог Людвиг III, не оставивший после себя потомства. Отныне на гессенском троне воссели Людвиг IV и его супруга Алиса Великобританская. К тому времени Алиса рассорилась со своей матерью, которую считала повинной в том, что Фритти скончался от гемофилии. В Англию она с детьми не поехала, а июль и август провела в Нормандии. Людвиг время от времени навещал семью там. Он писал жене: «Надеюсь, горечь солёной воды отгонит горечь, которую вызывает Дармштадт. Пожалуйста, дорогая, не говори о нём так резко, когда я снова приеду – это омрачит мне радость от новой встречи с тобой», на что она ответила ему: «Ты отряхиваешь с себя всё неприятное, как пудель отряхивается от воды, окунувшись в море – натуры, подобные твоей, самые счастливые сами по себе, но они не предназначены помогать, утешать и советовать другим, делиться с другими теплом полудня жизни…»

Взойдя на престол, Алиса поначалу занялась государственными делами, но быстро поняла, что не предназначена для них, и вновь вернулась к наукам и искусствам. Великой герцогиней Гессенской ей суждено было оставаться чуть дольше года. Наступил 1878-й – последний год ее жизни. Семья еще не знала, какой новый удар судьбы предстоит перенести.

Но напоследок закатный луч счастья озарил семейство Гессенов. Алиса помирилась с матерью, и осенью 1878 года королева Виктория пригласила всех на отдых в Истборн. Поездка оказалась веселой и радостной, а встреча с королевой в Осборн-хаусе ничем не омрачилась. К ноябрю, довольные, все вернулись в Дармштадт.

Вечером 5 ноября Вики пожаловалась, что ей тяжело поворачивать шею, мышцы сводит судорогой. Алиса поначалу подумала, что это паротит, или, как принято его называть у нас в России, свинка. Даже пошутила, что будет забавно, если вся семья заразилась этой болезнью в Англии, где было слишком хорошо в этот раз. Паротит в то время уже не считался опасным недугом, его хорошо и быстро лечили. Она не подумала, что у паротита симптомы увеличения шейных лимфоузлов и сковывания мышц шеи сходны с другой болезнью, гораздо более опасной и страшной – дифтерией, при которой в глотке образуются пленки, способные закупорить дыхательные пути и привести к смерти больного. В то время лечить дифтерию не умели.

Вечером Вики еще читала остальным детям книгу, причем, что характерно, «Алису в Стране чудес», потом подруга матери Кэти Макбин, заменявшая ей фрейлину, играла на фортепьяно, а все дети беззаботно и весело танцевали.

Вики становилось хуже, наконец, вызвали врача, и он поставил тревожный диагноз. 10 ноября старшая дочка пошла на поправку, но стала заболевать Аликс. «This night my precious Aliky has been taken ill» – «В эту ночь моя драгоценная Алики впала в болезнь», – написала Алиса матери. По-английски она называла будущую российскую императрицу именно так – Aliky, Алики. Слег и Людвиг. К 12 ноября состояние у шестилетней девочки оказалось предсмертное. В ее комнату по приказу матери принесли паровой ингалятор, дабы облегчить дыхание принцессы. Страшно представить, что испытывает мать, видя, как болезнь хищным зверем набрасывается то на одного, то на другого ребенка, терзает мужа. Вскоре Аликс пошла на поправку и к 15 ноября можно было говорить о том, что она спасена. Теперь настала очередь самой маленькой – четырехлетней Мэй, пошло резкое ухудшение, болезнь потекла столь стремительно, что на следующий день утром четырехлетняя малышка умерла. Доктор разбудил Алису, та помчалась в спальню дочери, чтобы осыпать поцелуями ее остывающие руки и личико. Дабы скрыть несчастье от остальных детей, Мэй поспешили переодеть, уложить в гроб и отнести в фамильный склеп.