Чтение онлайн

Главное, что их связывало в жизни – глубина души, чистота помыслов, умение видеть в мире красоту. И – необыкновенная душевная отзывчивость, ранимость, неравнодушие к своим и чужим горестям.

До того, как они стали мужем и женой, им обоим довелось пережить страшные потери.

Принцесса Элла потеряла брата Фритти, угасшего от гемофилии после неудачного падения из окна, а затем – младшую сестру Мэй и мать Алису, скончавшихся от дифтерии. Тяжелейшее горе! Но буквально через несколько месяцев отец задумался о новом браке. В 1879 году старший брат безвременно усопшей Алисы, принц Уэльский, предложил в жены Людвигу младшую из своих сестёр – принцессу Беатрису. Но можно ли жениться на родной сестре покойной жены? Нет, запрещено. Попробовали через парламент отменить сей запрет. Даже провели опрос, и англичане поддержали акт об отмене запрета. Поддержала и палата общин. А палата лордов оказалась непреклонной. И жениться на сестре Алисы Людвигу запретили.

Все эти передряги проходили буквально на глазах у осиротевших детей. Хотелось ли им иметь вместо матери ее родную сестру?… Об этом остается только гадать. Но думается, что едва ли. По прошествии времени они бы смирились, но спустя всего пару месяцев после смерти матери, скорее всего, они воспринимали это как кощунство и оскорбление ее памяти.

Нечто подобное происходило в это же время и в жизни Сергея. Только его отец уже давно жил с другой женщиной, а родная мать страдала. К тому же у нее с середины 60-х годов обнаружился туберкулез, от которого она стала чахнуть. Не случайно эту болезнь называют чахоткой.

В день совершеннолетия Долгорукая прислала Сергею в подарок пышный букет цветов, но подарок возымел противоположное действие – юноша пришел в негодование. Как она посмела!

Матери уже не помогали ни лекарства, ни поездки на курорты Крыма и Франции. Кашель, сильные головные боли. Зиму 1879–1880 годов Сергей провел с матерью на Лазурном берегу, в Каннах. Заменял ей сиделку, вслух читал книги, ухаживал, как мог утешал. Все уже понимали, что конец близок. Вернувшись в Петербург, императрица еще должна была пережить страшный теракт в Зимнем дворце. Вряд ли он способствовал улучшению ее здоровья!

22 мая 1880 года туберкулез увел Марию Александровну в лучший мир. Отмучившееся тело ждал Петропавловский собор Петропавловской крепости, где государыня упокоилась в великолепном саркофаге. Как известно, наводнения в Петербурге случаются от того, что сильный ветер нагоняет волну с Финского залива. В день похорон несчастной императрицы часть города затопило. Сергей переживал. Кузен Константин записал: «Бедный Сергей был бледнее своего белого кирасирского мундира. У меня сердце болит, глядя на него».

Каково же было новое потрясение, когда на сороковой день в Большом Царскосельском дворце отец вступил в морганатический брак со своей давней любовницей, а де-факто женой. Хоть бы год подождал! Зачем же так нарочито скоро! Но никто тогда не знал, что в законном, хоть и морганатическом браке с той, кого он так любил, государь и года не пробудет, ибо жизнь его оборвется через девять месяцев.

Тяжело переживая смерть матери и столь скорое бракосочетание отца, Сергей Александрович на некоторое время заперся в подмосковном имении Ильинском, доставшемся ему в наследство от матери. «Этот удар был страшный удар, и видит Бог, как я до сих пор еще не могу прийти в себя. С ее смертью все, все переменилось. Не могу я словами выразить все, что наболело в душе и на сердце; все, что у меня было святого, лучшего – все в ней я потерял; вся моя любовь, моя единственная сильная любовь принадлежала ей», – напишет он спустя почти год после смерти Марии Александровны.

А в это время страсти накалились в Дармштадте вокруг ухаживаний, а фактически сватовства к принцессе Элле со стороны будущего германского кайзера Вильгельма II. Еще в 1875 году, побывав в Дармштадте, шестнадцатилетний Вилли не на шутку влюбился в свою одиннадцатилетнюю кузину, писал своей матери восторженные письма, в которых утверждал, что ждет не дождется того времени, когда сможет назвать ее своей невестой, что Элла самая красивая девочка из всех, кого ему доводилось увидеть, что у них сложились самые теплые отношения. Через два года, вновь побывав в Дармштадте, он снова пылал от восторга, писал, что если красота Виктории и Ирены померкла, то красота Элла засияла с большей силой. Ухаживания усиливались с каждым годом. Приезжая в Дармштадт, Вилли не давал двоюродной сестрице проходу, все время пытался дотронуться до нее, заставляя девушку в испуге отшатываться. Он все больше казался ей смешным и нелепым, несдержанным, а порой и просто глупым. Против возможного брака всеми силами выступала мать Вильгельма. Не последней причиной тут был риск гемофилии, факты которой уже проявились. Вилли приходил в отчаяние. Он, несмотря ни на что, жаждал взять Эллу в жены. И даже мать стала склоняться к неизбежности этого брака.

Все переменилось вскоре после смерти герцогини Алисы. В 1879 году между Вилли и Эллой состоялся разговор. Будущий кайзер получил вежливый отказ. Тотчас после этого он объявил о своем намерении жениться на голштинской принцессе Августе Виктории, к браку с которой его склоняли все, включая даже канцлера Отто фон Бисмарка. Уговоры окружающих, риск гемофилии и, наконец, отказ самой Эллы, и вот колесики истории закрутились в другую сторону. Затаив в сердце неразделенную любовь, Вилли впоследствии станет одним из самых ярых распространителей чудовищных сплетен о Сергее Александровиче, за которого его возлюбленная выйдет замуж. А в 1914 году вступит в войну против племянника мужа Эллы, российского императора Николая II, войну, сокрушившую три империи – Германскую, Российскую и Австро-Венгерскую.

Если бы Элле тогда сказали, что выйди она замуж за взбалмошного Вилли, которого она дразнила Гондольером, то не будет ее хождения по мукам русской истории, не будет любимого мужа, разорванного в клочья, не будет шахты в Алапаевске… Если бы будущая жизнь предстала перед ней, как в кинофильме, отвергла бы она ухаживания прусского двоюродного братца? Хочется думать: все равно бы отвергла!

Точно известно лишь одно: не став в пятнадцать лет женой Вилли, она продолжала двигаться навстречу иной судьбе, и не Берлин ждал ее, а Москва.

К ней сватался и принц датский. Нет, не Гамлет, а Вольдемар. И она отказала ему, о чем в 1885 году, уже с облегчением, напишет в одном из писем к императрице Марии Феодоровне, когда принц датский женится: «Думаю, ты увидишь невесту Вольдемара – от всего сердца желаю ему счастья. Я тебе не рассказывала всего, меня смущало, что я не совсем хорошо поступила с ним – ты, конечно, понимаешь, о чем я, а в Румпенхайме мне показалось, что он простил меня. Тяжело причинять людям боль, но сердцу не прикажешь – выходить замуж без любви, право же, большой грех. Я очень-очень счастлива, не знаю, как мне благодарить Бога, и надеюсь, что он тоже будет счастлив. Для меня было большим утешением услышать о его помолвке. Все хорошо, что хорошо кончается».

За Рыночной площадью в Дармштадте возвышается старинный лютеранский собор, построенный в ХVI веке первым гессенским лютеранином герцогом Филиппом Великодушным. Здесь в конце 1880 года состоялось лютеранское воцерковление принцессы Эллы – конфирмация. После достижения ею шестнадцатилетия. Обычно лютеране проходят конфирмацию около 12 лет от роду. В Гессене традиционно совершали это позднее. В католичестве конфирмация сопровождается миропомазанием, но лютеране не признают миропомазание таинством, заменяя его церковным обрядом, во время которого конфирмант исповедует Символ веры, читает молитвы, выказывает христианские познания, получает благословение, свой личный экземпляр Нового Завета и становится полноправным членом церковной общины.

А ее будущий супруг в эти осень и зиму вместе с братом Павлом, которого в семье смешно называли либо Цыпом, либо Пицем, путешествовал по Италии, осматривал шедевры Флоренции и ее окрестностей, в Риме начал изучать итальянский язык, всей душою восторгался Венецией. По благословению Александра II братья встретились с папой римским Львом XIII. Тот весьма учтиво и откровенно с ними беседовал, даже пожаловался на проявления духа неверия и неповиновения среди своей паствы. На прощанье он выразил желание пожать братьям руку, и те в знак почтения приложились к его руке. Сергей Александрович отправил отцу подробный отчет об этой встрече, описав и то, как прикладывался к папской руке. Император рассказывал при дворе об этом случае, и вот характерная деталь – уже в январе в Петербурге ходили сплетни о том, будто Сергей и Павел валялись в ногах у папы римского и лобзали ему ноги! «Я уже знал из газет о вашем посещении папы. Но неужели вы целовали ему ногу?» – вопрошал в своем письме к Сергею Александровичу А.Н. Безобразов.