Великая тайна Фархелема
Шрифт:
— Как… со мной, в истории со вторым подвалом — против моих родителей? — переспросил Донот. — Ну, знаете…
— И опять же — эти тайные общества, подполья… — начал Лартаяу. — Вначале их создают как будто люди, способные вершить великие дела, не забывая и проблем отдельного человека. А потом — вырождение во что-то военизированное: верность тайне, руководству, которое тайной владеет… И тоже — человек боится что-то решать сам, оглядывается на руководство, и тоже — один что-то знает и понимает, а другой решает, командует…
— Не дозволена никакая гибкость ума даже в чисто идейных вопросах, — добавил Талир. — На первом месте — верность и твёрдость… Хотя — верность чему? Каким-то изначальным целям — которые уже не соответствует реальной ситуации? Или «единственно правильной» морали, между которой и всякими новыми данными потом — неодолимый разрыв? А кто-то думает: там, в подполье, готовы решать новые вопросы! А они тоже сидят на всём старом, как и «обычная» власть…
— Вот и ищи чего-то по этим кружкам! — вырвалось у Джантара. — Наспех прячь литературу куда попало, прыгай в окно от ночного стука в дверь! И… думаете, мы как раз нарвались на такое подполье? Нами воспользовались в своих целях — не те, кого мы сочли бы мудрыми и способными прокладывать для человечества курс в будущее?
— А — кто-то, чьи цели куда мельче, но за эту мелочь он способен на всё… — подтвердил Лартаяу. — Но и сам в любой момент готов всё бросить. Ни для чего важного и серьёзного мы ему не нужны. Это мы должны были верить, будто то, что сделаем — имеет такое значение. А так — и в этих подпольях ещё попробуй найди, кто готов что-то решать и брать на себя ответственность. Тоже — всё больше готовы терпеть лишения, страдать, жертвовать… и приносить в жертву других! — уже не смог сдержаться Лартаяу. — Соблюсти традиционную мораль, остаться чистым в глазах «своих», а не удалось — бросить кого-то, пусть пропадает сам!..
— Если только не слабость и отчаяние говорит в нас сейчас, — встревоженно ответила Фиар. — Тем более — кто и откуда может знать, к каким выводам мы тут приходим?
— А если знал бы, например, посредством телепатии — что стоит прямо сейчас так же дать знак, что-то ответить? — переспросил Герм.
— Но почему-то больше ни знаков, ни видений! — ответил Джантар. — Да, что-то не то…
— А если и знает? — возразил Лартаяу. — Но хочет быть чист с позиций прошлого? Как официальные идеологи — подняли истерику, и им достаточно! Никакого дела до тех, кто не хочет пропадать с ними…
— Нет, а что практически — если и так? — не выдержал Ратона. — Вернуться и покаяться перед теми же властями: нас, мол, подвело подполье? И этим попытаться заново устроить свои судьбы — но что дальше?
— Когда и во властях ещё страшнее искать кого-то, чем в подполье, — согласился Лартаяу. — Тоже каждый кого-то боится — а весь мир пусть пропадает… Я однажды рискнул послать в газету письмо об охране природы — так вызвали в полицию и требовали сознаться, кто подал мысль написать такое! Даже пришлось опознавать по сборным портретам взрослого, который якобы распространяет подобного рода подрывные идеи! И «опознал» кого-то — без уверенности, чтобы не оговаривать невинных людей — иначе бы не отстали!.. А что там плохого, и до чего не мог додуматься сам — думаете, хоть объяснили? Это теперь понимаю: открыто выступить за чхаино-тмефанхские безотходные технологи нельзя, а надо — именно побольше рабочих мест для «простых людей» на самом примитивном уровне! Пусть — отходы, нехватка ресурсов, зато у всех пока есть заработок! И не это страшно — а если кто-то в 12 лет ставит такие вопросы! А тогда сразу думал: случайность, неадекватная реакция отдельных дураков…
— Я и не знал… — удивлённо признался Джантар.
— Мало ли у нас всех такого, что и рассказывать не хочется? — ответил Лартаяу. — А тут вырвалось: к тому, настолько власть и подполье могут стоить друг друга… Если мало вам ещё — монастыря, семейного приюта, проверки на беременность…
— Опять приходим к тому же, — сказала Фиар. — На почве некоторых культур — порочна не только власть, но и подполье.
— И какими-то их спасителями могут быть лишь те, кто с их же точки зрения мыслят безнравственно и преступно, — согласился Ратона. — Решительные высокообразованные сокрушители морали, устоев… Хотя на самом деле — не плохие, не жестокие, просто не снисходительные к несовершенствам…
— Нo такие есть в среде любого народа! — не выдержал Минакри. — Если помните, воля к совершенству и новым достижениям недавно была и у лоруанцев! А так можно дойти до того, что мы вообще единственные, кто всё понимают и задумываются! Будто нет даже других подобных нам групп подростков — или пусть взрослых — которые думают о том же!
— А правда… — удивлённо ответила Фиар. — И мы никогда не искали контактов с такими группами…
— Я однажды попробовал, — напомнил Донот. — Помните, кем те оказались?
— Хотя вообще молодёжных группировок хватает с избытком, — ответил Лартаяу. — Даже иногда внешне — с достойными целями. Пока не познакомишься поближе… И думаете, я не пробовал — даже ещё в Гаталаяри, за время, сколько там жил? Тем более, представьте моё отчаянное положение там! Нo — я же говорил: одни банды дебилов, дегенератов, по признаку — кто с какой улицы… И потом в Колараафе те студенты почти четыре месяца искали, с кем меня свести, где и как устроить, тоже было пробовали через молодёжные группировки — и что всякий раз оказывалось? Одни — просто сборища обиженных непонятно кем, без намёка на какую-то программу, другие — пародия на националистов прошлого века, третьи — готовы чуть не демонстративно уничтожать имущество богатых людей, у четвёртых — потоки слов о том, чтобы идти на жертвы, лишения, не щадить жизнь, и им даже будто есть с кем бороться — но тем и опасны, что можешь поверить! Потому что всё — одна видимость, а дойдёт до дела — сами же, исходя моральными страданиями, пойдут сдаваться властям, сваливая общую вину друг на друга!..
— Точно… Всё, на что их хватает — обозначить свою позицию бессмысленной глупостью, — согласился Донот. — Обидеть не тех, кто обидел их, разгромить дом того, кто будто бы нечестно разбогател… Или вот в Центральной Лоруане был случай: один такой «борец за правду» вдруг понял, что какая-то группа идёт не просто бить, а убивать тех, кто нешуточным образом терроризировали всю округу, прямо на ходу раскаялся, побежал в полицию и всех выдал. А там было не до благородства в игре по каким-то правилам — всерьёз калечили и убивали людей! Но потом для прессы те — изверги, он — святой, а бандиты — сами чуть ли не жертвы! И — очередная вспышка злобы на всю молодёжь вообще…
— Да, вот вам и подполья, — заключил Лартаяу. — Только позорят всё поколение. А взрослые… Так тоже — студенты в Колараафе встречались со многими, о ком читали в местной прессе как о неординарных личностях, не понятых обществом… И что — если для них самих что-то значит только твой возраст, а не что говоришь и думаешь? И чем, собственно, были неординарны? Все, кроме одного, — тут же уточнил Лартаяу. — Но его забрал несчастный случай. А остальные… Или действительно так медленно созревают, что пока дойдут до элементарного, им уже за 30? Вот и бьёшься о тех, от чьей тупости и убожества просто делается тошно…
— Но до чего так можно додуматься… — начала Фиар.
— Мы не хотим сказать ничего плохого, — ответил Лартаяу. — Получается от одной констатации фактов…
— Тем более, для нас уже не новость, — напомнил Донот. — Уже говорили, как подгоняют наши биоритмы к своему физическому созреванию. Именно физическому — с психологическим, интеллектуальным как раз наоборот!
— Но опять-таки — попробуй скажи прямо… — ответил Лартаяу.
— А не скажи — и будут подгонять одних под слабые места других! — возразил Ратона. — И на то, что отстаёт у кого-то, придётся равняться всем!