Чтение онлайн

О недоумении яффцев по поводу поведения их еврейских соседей даже в менее напряженные времена можно судить по карикатуре из арабской газеты "Фаластин" за 1936 год (напротив). Англиканский архиепископ стоит на кафедре и наставляет располневшего Джона Булла, у которого две жены: первая - скромная палестинская арабка, лицо и волосы которой открыты, но она одета в традиционную палестинскую одежду и носит клетку с голубем; вторая - длинноногая еврейская пионерка в очень коротких шортах и обтягивающей блузке, курящая сигарету. Джон Булл объясняет, что давление Великой войны заставило его жениться дважды, и архиепископ настаивает на том, чтобы он развелся со своей женой-еврейкой. Политический посыл очевиден, но также и смесь восхищения и беспокойства по поводу манер новых еврейских поселенцев.38 Непринужденное знакомство между евреями и арабами в те дни, когда Челуши основали Неве-Цедек, исчезло. Те, кто строил Тель-Авив, стали слишком настойчиво подчеркивать разницу между тем, что они хотели создать, и тем, что они оставили в Яффо. Простые модернизаторы, основавшие Неве-Цедек, были поглощены иммигрантами, для которых пути Востока были совершенно чужды. Подобные изменения естественным образом вытекали из давления, которое оказывали на Тель-Авив тысячи новоприбывших, спасавшихся от преследований в центральной и восточной Европе. В то же время некоторые сионистские лидеры превозносили преимущества создания еврейского города - первого полностью еврейского города, как они утверждали, за 1900 лет. По иронии судьбы, как раз в это время волны преследований в Европе достигли новой и беспрецедентной интенсивности, опустошая восточноевропейские города, где евреи составляли почти или реально большинство. Одним из таких городов была Салоника.

IV

Мы уже видели, как Салоники оказались втянуты в процесс распада Османской империи; они даже оказались на линии фронта с 1915 года, когда туда прибыли британские и французские войска в надежде (от которой вскоре отказались) поддержать сербские армии, сражавшиеся против Австрии; союзники расположились в Салониках и их окрестностях, которые британцы называли "Птичьей клеткой". Присутствие союзников имело неутешительные политические результаты: Великобритания и Франция углубили существующий раскол в греческой политике, когда поддержали Венизелоса против короля Греции - Венизелос приехал в Салоники в 1916 году, и начались бои между роялистами и венизелосцами, а союзники захватили несколько кораблей Королевского греческого флота.39 Затем, после пожара 1917 года и окончания войны, Салоники привлекли внимание греческого и турецкого правительств, так как в них сохранилось большое количество мусульманского населения: в июле 1923 года в Салониках все еще проживало около 18 000 мусульман. Миллион христиан прибыл в Грецию из Турции, беженцы от войны, разрушившей Смирну, а затем те, кто был изгнан по условиям обмена населением, согласованного в Лозанне; 92 000 из них поселились в Салониках. Город и окрестности были очищены от мусульман, а христиане из Малой Азии поселились в пустующих домах и на землях турок или в отстроенных после пожара районах. По иронии судьбы, салоникцы обнаружили, что многие анатолийские беженцы говорили по-турецки; их знаком отличия была греческая церковь, а не греческий язык, а их обычаи были почти неотличимы от обычаев турецких мусульман, среди которых они жили целых 900 лет.40

В Салониках по-прежнему проживало 70 000 евреев. Греческое правительство поощряло их эллинизацию, в частности, путем преподавания греческого языка в школах. Иногда это приводило к напряженности, как, например, когда правительство, оспаривая "узкие религиозные представления", отменило положение, согласно которому еврейские магазины могли закрываться по субботам, но открываться по воскресеньям.41 И все же День искупления стал в Салониках всеобщим государственным праздником, и все понимали, что экономическая стабильность города зависит от совместной работы греков и евреев. Евреи эмигрировали во Францию, Италию и Соединенные Штаты; в Хайфе и Тель-Авиве ценились еврейские докеры. Но общее ощущение было таково, что, несмотря на масштабные политические перемены, угрозы не существовало. Более того, угрозы отступили после того, как были определены границы между Грецией, Турцией, Болгарией и Югославией.

Насколько ошибочным было это мнение, стало ясно во время Второй мировой войны, после того как немцы оккупировали город в апреле 1941 года. Периодически происходили возмущения, такие как изъятие ценных еврейских рукописей и артефактов, но в течение почти двух лет ограничения в отношении евреев были менее строгими, чем в других местах гитлеровской империи. Отчасти это объяснялось тем, что экономика города была близка к краху, ощущалась острая нехватка продовольствия, и немцы не хотели нарушать ту коммерческую деятельность, которая существовала.42 Нацисты относились к испаноязычным сефардам не иначе, чем к ашкеназам центральной и восточной Европы. Как только нацисты решили действовать, они сделали это быстро и эффективно - за этими действиями стояла злая рука Адольфа Эйхмана. В феврале 1943 года евреи были заключены в гетто. Распространялись слухи о том, что их депортируют в Краков для работы на резиновых фабриках, и 15 марта первый поезд с жертвами отправился в Польшу. К августу город был почти полностью Judenrein, говоря современным немецким языком. В течение нескольких недель 43 850 салоникских евреев были преданы смерти, большинство из них было отравлено газом сразу по прибытии в Освенцим и другие места.43 Итальянский консул спас некоторых, а отдельные греки, в том числе священнослужители, часто делали все, что могли; испанские власти иногда были готовы помочь тем, кого они считали своими давними соотечественниками-испанцами. Тем не менее, в Греции нацистам удалось уничтожить 85 процентов еврейской общины.

Так, спустя три с половиной века, прекратила свое существование старая Салоника. Первым из великих портовых городов пала Смирна. Падение Смирны привело к гибели, возможно, 100 000 человек. Салоники испытали дополнительный ужас индустриальной машины для убийства. Разрушение портовых городов восточного Средиземноморья продолжится и после Второй мировой войны, но уже без таких ошеломляющих жертв. Каждый из них обрел исключительную идентичность как греческий, турецкий, еврейский или египетский город. На западе портовые города, объединявшие людей разных культур и религий, тоже приходили в упадок. Ливорно вошел в состав объединенной Италии задолго до этих событий, и уже в середине XIX века его элита, отождествляя себя (независимо от происхождения) с Италией, все больше обращалась к профессиям и некоммерческой карьере, поскольку город терял свои особые привилегии и уступал первенство Генуе и другим соперникам.44 После Первой мировой войны Триест был отделен от Австро-Венгрии, и географическое положение, которое раньше было его преимуществом, теперь превратилось в неудобство, так как город оказался зажат новым королевством сербов, хорватов и словенцев, а Австрия стала маленьким и незначительным государством за Альпами, не определившимся со своей культурной и политической идентичностью. Затем, после Второй мировой войны, он стал костью раздора между Италией и Югославией, получив двусмысленный статус "свободного города" до 1954 года. Его самобытная культурная идентичность, или, скорее, множественность идентичностей, оказалась не в состоянии пережить эти политические и экономические изменения.

Яффо изменился более внезапно, хотя он уже утратил свою множественную идентичность, поскольку Тель-Авив превратился в отдельный неарабский город. В течение нескольких недель весной 1948 года, накануне рождения Израиля, десятки тысяч яффских арабов бежали на кораблях или по суше, ища убежища в Газе, Бейруте и других местах. Организация Объединенных Наций определила Яффо в качестве эксклава предполагаемого арабского государства, которое должно было сосуществовать с еврейским государством в Палестине. После бомбардировки еврейскими войсками в конце апреля население Яффо сократилось. Лидеры арабской общины, численность которой к этому времени составляла всего около 5 000 человек, сдали город 13 мая, за день до провозглашения государства Израиль на проспекте Ротшильда в Тель-Авиве.45 После этого Яффо превратился в пригород Тель-Авива с арабским меньшинством, что стало почти обратной ситуацией по сравнению с тем, что было сорок лет назад, а те, кто уехал, оказались не в состоянии вернуться. В Александрии окончательный акт был отложен до 1956 года, когда за национализацией Суэцкого канала последовали экспроприация и изгнание итальянцев, евреев и других жителей по приказу Гамаля Абдель Насера. Город восстановился как крупный мусульманский арабский город, но его экономика упала. Кое-что осталось от старой Александрии, но в основном в виде кладбищ - греков, католиков, евреев и коптов. Что касается кладбищ Салоник, то огромное еврейское кладбище уже было разорено нацистами - все до единой могилы. Сейчас на его месте находится огромный кампус Университета Аристотеля в Салониках: "И есть такие, которым нет памятника".46

Mare Nostrum - Снова, 1918-1945

I

В то время как большинство морских операций в Средиземноморье во время Первой мировой войны происходило на востоке и в Адриатике, в водах, омывающих берега распадающихся империй Османов и Габсбургов, все Средиземноморье стало местом соперничества между 1918 и 1939 годами.1 В центре борьбы за овладение Средиземноморьем находились амбиции Бенито Муссолини после того, как он получил контроль над Италией в 1922 году. Его отношение к Средиземноморью колебалось. В некоторые моменты он мечтал об итальянской империи, которая простиралась бы до "океанов" и предлагала Италии "место под солнцем"; он попытался воплотить эту мечту в жизнь вторжением в Абиссинию в 1935 году, которое, помимо того, что было очень сложным как военная кампания, стало политической катастрофой, поскольку лишило его того внимания, которое до тех пор проявляли к нему Великобритания и Франция. В другое время его внимание было сосредоточено на самом Средиземноморье: Италия, говорил он, - это "остров, который вдается в Средиземное море", и все же, зловеще соглашался фашистский Большой совет, это остров-тюрьма: "решетки этой тюрьмы - Корсика, Тунис, Мальта и Кипр. Охранники этой тюрьмы - Гибралтар и Суэц".2

Итальянские амбиции были подкреплены мирными договорами, заключенными в конце Первой мировой войны. Италия не только сохранила за собой Додеканес, но и оттеснила австрийцев на северо-востоке Италии, и получила большую часть Italia irredenta, "неискупленной Италии", в виде Триеста, Истрии и, вдоль далматинского побережья, Зары (Задара), которая стала известна благодаря превосходному вишневому бренди, производимому семьей Луксардо. Фиуме (Риека) в Истрии был захвачен в 1919 году разношерстной частной армией поэта-националиста д'Аннунцио, который объявил его резиденцией "итальянского регентства Карнаро"; несмотря на международное сопротивление, к 1924 году фашистская Италия включила его в состав отечества. Одним из странных проявлений, показывающих, насколько важным было прошлое для фашистской мечты, стало создание институтов, призванных способствовать серьезному изучению (и italianita, "итальянскости") корсиканской, мальтийской и далматинской истории. Любой, кто бродил по большому церемониальному проспекту, проложенному вдоль Римского форума через сердце древнего Рима, мог полюбоваться большими картами Римской империи, на которых было показано, как она выросла из крошечного поселения на Палатинском холме в империю Траяна, охватывающую все Средиземноморье и земли далеко за его пределами. Албания, шатко державшаяся в независимости с 1913 года, также попала в поле зрения Италии: центральный банк Албании находился в Риме; ее новый правитель, король Зог, отчаянно нуждался в финансовой и политической поддержке со стороны Италии, и этот вопрос был нетерпеливо решен итальянским вторжением в Албанию в апреле 1939 года. Еще до этого Италия располагала важной базой подводных лодок в Сасено, на небольшом острове у албанского побережья. Подводные лодки рассматривались как ключ к будущему успеху Италии в Средиземноморье, когда придет время бросить вызов господству Великобритании. В 1935 году маршал Бадольо, командующий итальянскими вооруженными силами, утверждал, что Италии не нужны тяжелые линкоры, а завоевать господство на море можно с помощью более современных средств. На самом деле итальянский флот не впечатлял: "Он отставал практически во всех категориях военно-морской войны, был технологически отсталым, оперативно неуравновешенным и лишенным воображения".3

Вторжение в Албанию и продолжающиеся репрессии против повстанцев в Ливии доказали, что разговоры о создании средиземноморской империи не были пустой болтовней, как бы ни воспринимали Муссолини как полукомическую фигуру с выпирающей челюстью, из которой лились грандиозные заявления о восстановлении римского Mare Nostrum. Приобретение Ливии создало ось север-юг через Средиземное море, и Северная Африка должна была стать "четвертым берегом" Италии. Британская Мальта, господствующая в море между Сицилией и "четвертым берегом", была не просто неудобством, а препятствием. В 1937 году Муссолини совершил триумфальный визит в Триполи, отпраздновав создание первой нормальной дороги, протянувшейся на 1000 миль вдоль ливийского побережья, и перестройку части столицы в современный европейский город.4 Еще одним доказательством стремления фашистов вытеснить Великобританию любыми средствами стало оказание итальянцами финансовой поддержки верховному муфтию Иерусалима, весьма деструктивной фигуре, которая воспользовалась арабскими беспорядками в Палестине в 1936 году для усиления своего политического влияния в качестве религиозного лидера мусульман-суннитов в Палестине. Фашистские ополчения - "Зеленые рубашки" и "Голубые рубашки" (которые, естественно, ненавидели друг друга) - были созданы в Египте, где, в любом случае, было много "Черных рубашек" в итальянской общине Александрии.5

Затем, в 1936 году, итальянцы предложили активную помощь фалангистским войскам, сражавшимся в Испании под безжалостным, нехаризматичным, но эффективным командованием генерала Франко. Помимо 50 000 солдат, фашистская Италия обеспечила поддержку с воздуха и моря и сыграла важную роль в битве за Балеарские острова. Муссолини не претендовал на материковую Испанию, но острова были совсем другим делом. Итальянцы высадились на Майорке, откуда к сентябрю 1936 года вытеснили республиканцев; они казнили около 3 000 майоркинцев, обвиненных в симпатиях к коммунистам. В течение следующих двух лет остров стал базой для жестоких итальянских воздушных налетов на такие крупные республиканские центры, как Валенсия и Барселона. Муссолини, вероятно, хотел бы удержать Майорку, но он получил то, что хотел: центр операций в западном Средиземноморье, достаточно близко к Тулону и Орану, чтобы служить предупреждением для французских флотов, базирующихся там, хотя его главной навязчивой идеей оставался британский флот. Однако на деле итальянцы дали о себе знать: главная улица Пальмы-де-Майорки была переименована в улицу Ромы, а вход на нее украсили статуи юношей, на плечах которых сидели римские орлы.6 Спустя пятнадцать веков Mare Nostrum вновь простирался из Италии в испанские воды.

Великобритания не была уверена в том, что ей нужно в Средиземноморье. К 1939 году только 9 процентов британского импорта проходило через Суэцкий канал, а Мальта, несмотря на свою великолепную гавань, не была особенно полезной базой снабжения, поскольку из-за нехватки местных ресурсов (начиная с воды) ее постоянно приходилось пополнять. Однако она служила полезным перевалочным пунктом для самолетов, совершавших перелеты по всему Средиземноморью, позволяя им дозаправляться между Гибралтаром и Александрией. Помимо великолепных укреплений XVI века, Мальта не была хорошо защищена. В начале войны остров защищали три одномоторных биплана, известные как "Вера", "Надежда" и "Милосердие", оснащенные легкими пулеметами калибра .303.7 В стратегическом плане Мальта имела преимущество и одновременно недостаток, поскольку находилась всего в нескольких минутах полета от Сицилии: она была опасно уязвима, но Британия не стала бы легкомысленно отказываться от позиции, обеспечивающей морские проходы в центральное Средиземноморье. Однако именно в Александрии Британия решила сосредоточить свой средиземноморский флот, несмотря на то, что ей пришлось использовать гавань, значительно уступающую Валлетте.8 Что касается других средиземноморских владений Британии, то Кипр мало использовался в качестве военно-морской базы с тех пор, как был приобретен у османов, а Хайфская бухта имела особую стратегическую ценность как конечный пункт большого нефтепровода из Ирака. Гибралтар оказался чуть менее серьезной проблемой в отношениях с Испанией, чем ожидало британское правительство, даже после начала войны с Германией: Франко, к отвращению Гитлера, отказался втягиваться в войну, отчасти опасаясь, что Британия оккупирует Канары. Гитлер осудил Франко за неблагодарность после многих лет поддержки во время гражданской войны, предположив, что в нем, должно быть, течет еврейская кровь.9 Тем не менее, Британии требовался легкий доступ с запада на восток, особенно к Суэцкому каналу.