Чтение онлайн

Османский выход, 1900-1918

I

История Средиземноморья представлена в этой книге как ряд этапов, на которых море в большей или меньшей степени интегрировалось в единый экономический и даже политический регион. С приходом Пятого Средиземноморья весь характер этого процесса изменился. Средиземноморье стало великой артерией, по которой товары, военные корабли, мигранты и другие путешественники попадали в Индийский океан из Атлантики. Падение производительности земель, окружающих Средиземноморье, и открытие крупномасштабной торговли зерном из Канады или табаком из США (вот два примера) сделали Средиземноморье менее интересным для бизнесменов. Даже возрожденная торговля хлопком в Египте столкнулась с конкуренцией со стороны Индии и юга Соединенных Штатов. Пароходы, выходившие из Генуи, пересекали западное Средиземноморье и выходили в Атлантику, доставляя в Новый Свет сотни тысяч мигрантов, которые оседали в Нью-Йорке, Чикаго, Буэнос-Айресе, Сан-Паулу и других бурно развивающихся городах Северной и Южной Америки в 1900 году. В итальянской эмиграции преобладали выходцы с юга, поскольку жители южных деревень не заметили того повышения уровня жизни, которое начало происходить в Милане и других северных центрах.

С другой стороны, для французов возможности для создания новой жизни в других странах можно было найти в Средиземноморье: Алжир стал центром французской эмиграции, поскольку идеалом было создание новой Франции на берегах Северной Африки при сохранении колониального господства в более диких внутренних районах. Двумя проявлениями этой политики стали перестройка больших районов Алжира под европейский город и коллективное предоставление французского гражданства 35 000 алжирских евреев в 1870 году. Алжирские евреи считались "цивилизованными" (evolue), поскольку они воспользовались возможностями, предоставленными французским правлением, открыли современные школы под эгидой Универсального исраэлитского альянса, основанного для развития еврейского образования по европейскому образцу, и превратились в новый профессиональный класс.1 Начиная с 1880-х годов, после того как Тунис перешел под контроль Франции, он также привлекал французских колонистов, хотя и медленнее; около 1900 года он стал более популярным объектом для итальянских поселенцев, чем для французских. Итальянское королевство также смотрело в сторону Северной Африки, поскольку его политические лидеры видели возможность утвердить свою страну в качестве колониальной державы в Средиземноморье, сопоставимой с Францией. Итальянцы еще не формулировали идею Средиземноморья как Mare Nostrum, как это сделал бы Муссолини в 1930-х годах, поскольку было очевидно, что Великобритания доминирует на море, но итальянское общественное мнение и итальянские демократы были убеждены, что Италия обладает имперской судьбой. Отчасти аргументы были моральными: как и во французском Алжире, существовала возможность принести европейскую цивилизацию народам, которые снисходительно считались отсталыми. Отчасти они были политическими: Италия потеряет влияние в Европе, если не сможет показать себя способной на грандиозные свершения. В значительной степени аргументы были экономическими: сила итальянского государства зависела бы от его экономического развития, а это было возможно только при условии использования сырья, поставляемого колониальной территорией. Испания, которая к 1904 году расширила свой контроль над марокканским побережьем, включив в него Тетуан и внутренние районы Сеуты и Мелильи, была лишь незначительным конкурентом.2

Крах государственных финансов в Тунисе в 1860-х годах открывал возможности как для Франции, так и для Италии. Большое количество французских кредиторов пострадало бы, если бы бей и его правительство не смогли выполнить свои обязательства. Ситуация не сильно отличалась от той, что была в Египте Саида и Исмаила. Была создана международная финансовая комиссия, в которой французы стремились занять доминирующее положение. Итальянское правительство это не устраивало: активное участие итальянцев в экономике Туниса и большое количество итальянских поселенцев побуждали Италию требовать контроля над целыми областями тунисской экономики, такими как производство и экспорт табака, а также управление железными дорогами. Однако к 1883 году французам удалось занять доминирующее положение, и бей согласился на создание французского протектората над Тунисом.3 Итальянское правительство было вынуждено обратить внимание на другие направления и быстро убедилось, что аналогичные возможности существуют рядом, в Ливии, управляемой Османской империей; к 1902 году французы и британцы, намеревавшиеся разделить Средиземноморье, договорились, что Италия может делать там все, что ей заблагорассудится, - полезный способ склонить Италию к более широкому политическому союзу против будущих врагов. Кто эти враги, быстро стало ясно: Немецкие банки начали вкладывать деньги в Ливию, конкурируя с Banco di Roma. В 1911 году немцам, но не итальянцам, было разрешено приобретать земли в Ливии. По мере роста напряженности между Римом и Константинополем турки пытались умиротворить Италию коммерческими уступками. Но было уже слишком поздно. Итальянцы решили, что имперская миссия является неотъемлемой частью вступления Италии в ряды европейских государств. Слабость османской власти, особенно в отдаленных провинциях, с каждым днем становилась все более очевидной. В конце сентября 1911 года итальянское правительство объявило войну Турции, а к концу октября итальянские флоты плавно перебросили 60-тысячный оккупационный контингент в Триполи, Бенгази и другие крупные города. Это была легкая часть; местное сопротивление разгоралось, и, по мере того как итальянцы несли потери, итальянское правительство согласилось обсудить условия мира с Константинополем. Как всегда, османский султан не захотел отказываться от номинального турецкого суверенитета над своими бывшими подданными. Через год после вторжения он признал итальянское правление над условно османской Ливией.4 Итальянцы не смогли контролировать внутренние районы страны, но, как и в Алжире, они были полны решимости европеизировать те части, которые им удалось контролировать, и начали перестраивать Триполи как современный итальянский город.

К моменту начала Первой мировой войны вся линия городов от Сеуты на западе до Порт-Саида на востоке находилась под властью или протекторатом Испании, Франции, Италии и Великобритании. Германский кайзер посетил Танжер в 1905 году и заявил о росте французского влияния в Марокко, но Германия не закрепилась в Марокко так же, как и в Ливии. Более того, Танжер стал особым анклавом, в котором султан Марокко делил власть с иностранными консулами. Особенно важной фигурой был главный инспектор полиции, который выступал в качестве связного между султаном и консулами; он представляет собой редкий пример швейцарского присутствия в Средиземноморье, поскольку жизненно важно было нанять человека, чей нейтралитет был гарантирован. Итак, турки потеряли остатки власти в Северной Африке; немцы нигде не закрепились; австрийцы ограничились Триестом и побережьем Далмации и не принимали участия в борьбе за Северную Африку; Великобритания господствовала на морских путях между Гибралтаром и Суэцким каналом.

II

Дополнительным ценным призом для Италии был Родос вместе с Додеканесскими островами. Жители островов, в основном греки, пытались освободиться от османского контроля, и перспективы создания "Федерации Додеканесских островов" казались неплохими: острова были удачно расположены вдоль торговых путей, принося процветание местным грекам и евреям. Однако итальянцы оценили стратегическую ценность островов, расположенных так близко к центру османской власти, и воспользовались войной с Турцией за Ливию, чтобы захватить острова в 1912 году. Италия пыталась развивать экономику своей новой колонии. Додеканес сильно отличался от Ливии или империи, которую итальянцы также мечтали создать в Абиссинии, и итальянцы были готовы относиться к додеканесцам как к людям на том же уровне, на котором они считали себя.5 Это завоевание стало первым этапом в попытке европейских держав окончательно расчленить Османскую империю. Этот процесс вряд ли был скоординированным; более того, большая часть инициативы исходила изнутри османских территорий, ведь даже Албания, традиционно лояльная Константинополю, к 1912 году стала очагом недовольства. Первая мировая война лишь усилила быстро нараставшую тенденцию к обособлению османских провинций. Присоединение Турции к Германии отнюдь не было неизбежным. По мере того как над Европой сгущались военные тучи, турки проявляли интерес к обсуждению нового договора с Великобританией, которую они продолжали рассматривать как своего очевидного союзника в борьбе с попытками русских прорваться из Черного в Белое море; они также осознавали, что греческий авантюризм, который довел короля Греции Георга до Салоник, оставался угрозой для их столицы - Мегале Идея или "Великая идея" Венизелоса предполагала не что иное, как замену Константинополя Афинами в качестве греческой столицы. Но самой яркой чертой Средиземноморья в августе 1914 года была крайняя неустойчивость всех политических отношений: заключит ли Британия сделку с Турцией? Или, скорее, с Россией? Что делать с Грецией? Казалось, что султан втягивается в сети кайзера, но ничего не было определенно. 10 августа 1914 года двум немецким военным кораблям было разрешено войти в Золотой Рог, и турецкое правительство согласилось, что если их будут преследовать британские корабли, то турецкие батареи откроют по ним огонь. Тем временем два корабля, строившиеся в Великобритании для османского флота и стоившие 7 500 000 фунтов стерлингов, были захвачены Королевским флотом, что вызвало яростные обвинения в адрес Великобритании в турецкой прессе.6

Одним из тех, кто решительно выступил против турок, был Уинстон Черчилль, теперь уже первый лорд Адмиралтейства. Премьер-министр Асквит 21 августа отметил, что Черчилль был "яростно настроен против турок". Однако под его риторикой скрывалась особая и смелая политика. Победа над Османской империей обеспечила бы безопасность британских интересов не только в Средиземноморье, но и в Индийском океане, где Персия становилась важным источником нефти, поставляемой через Суэцкий канал. Как только Россия вступила в войну против Германии, Дарданеллы стали жизненно важным проходом, через который Россия могла снабжаться оружием и экспортировать украинское зерно, что было важно для ее платежного баланса.7 В марте 1915 года, опасаясь русско-германского перемирия, британское правительство согласилось на то, чтобы России было позволено контролировать Константинополь, Дарданеллы, южную Фракию и ближайшие к Дарданеллам острова Эгейского моря.8

Убедительная поддержка Черчиллем кампании по форсированию Дарданелл привела к самому важному военно-морскому наступлению в Средиземноморье во время Великой войны. В отличие от Второй мировой войны, в этой войне действия в Средиземноморье были относительно ограниченными, и австрийский флот, как мы увидим, совершил лишь несколько вылазок за пределы Адриатики, которую он был намерен защищать. Однако по краям Средиземноморья проходили важные сухопутные кампании, в частности в Палестине и северо-восточной Италии. Турецкой военной угрозы Суэцкому каналу оказалось достаточно, чтобы британцы навязали свою кандидатуру хедиву Египта и объявили страну британским протекторатом - отныне как здесь, так и на Кипре, вымысел о том, что эти земли все еще находятся под султанским зонтиком, был забыт.9 Поверхность Средиземного моря оставалась довольно спокойной, хотя под ней теперь скрывалось все большее количество подводных лодок, чья способность причинять вред имперским флотам наиболее ярко проявилась в Атлантике. Отчасти это относительное затишье объяснялось тем, что британские и немецкие корабли требовались для выполнения более важных задач в северных морях.

Весьма спорным исключением стала Галлиполийская кампания 1915 года. В январе 1915 года Фишер, первый морской лорд, пожаловался своему коллеге лорду Джеллико:

Кабинет министров решил взять Дарданеллы исключительно силами флота, используя 15 линкоров и 32 других корабля, оставив там три боевых крейсера и флотилию эсминцев - все, что срочно требуется на решающем театре у себя дома! Выход один - уйти в отставку! Но вы говорите "нет!", а это означает, что я просто соглашаюсь с тем, что мне совершенно не нравится. Я не согласен ни с одним из предпринятых шагов.10

И даже когда Фишер уступил, он отправил Черчиллю послание со словами: "Чем больше я думаю о Дарданеллах, тем меньше они мне нравятся!".11 Он твердо верил, что военно-морской конфликт должен быть решен в Северном море. Галлиполийская кампания больше всего запомнилась ожесточенными боями, в которых турки противостояли британским, австралийским и новозеландским войскам на участке суши, занимающем европейский фланг Дарданелл. Первоначально планировалось, что британские корабли при поддержке французов форсируют проход. Когда стало очевидно, что сделать это невозможно, было принято решение переправить 50 000 солдат в бухту Мудрос, огромную естественную гавань на южной стороне Лемноса, расположенную в непосредственной близости от Галлиполийского полуострова. В Мудросе не было портовых сооружений, необходимых Королевскому флоту, и не было ни достаточного количества воды для войск, ни места для их размещения. Поскольку они прибыли в феврале, им пришлось пережить неприятные зимние условия.12 Британская морская атака на вход в Дарданеллы 18 марта 1915 года привела к потере трех британских линкоров, хотя турки, обстреливавшие флот, израсходовали все их боеприпасы, а мины в проливе оказались более опасными.13 Британцы надеялись, что русский Черноморский флот направится к Константинополю с 47 000 войск, но русские лишь обстреливали турецкие позиции в устье Босфора с безопасного расстояния. Они видели, что время для восстановления Константинополя православными еще не пришло.14 Дальнейшие неудачи привели к увольнению Черчилля из Адмиралтейства, но к тому времени войска увязли в невозможных позициях:

На краю изрезанного берега

Сейчас это место бесплодно и безлюдно,

Место могил, покрытых человеческой кровью.

Время освятит, память освятит.

Здесь покоится прах могучих мертвецов,

Юноша, зажегший пламя Неизвестность,

Сражался за свободу, победил под свинцовым дождем.

Бесконечная слава, их бессмертие.15

Общие потери составили 265 000 солдат из Великобритании, Британской империи и Франции и, возможно, 300 000 с турецкой стороны; но, несмотря на ужасающие потери, именно турки удержали позиции, и менее чем через девять месяцев атакующие войска отступили. Галлиполи имела некоторые положительные последствия с точки зрения Великобритании: турки были вынуждены вывести многие из своих лучших войск из Палестины, что ослабило давление на Египет и Суэцкий канал.16

III

Во время Великой войны большая часть Средиземноморья оставалась спокойной. Накануне конфликта англичане и французы надеялись привлечь короля Испании Альфонсо к союзу. Британское Адмиралтейство рассматривало Сеуту как базу для подводных лодок и торпедных катеров, а французы надеялись, что Балеарские острова можно будет использовать в качестве перевалочного пункта для войск, перебрасываемых из французской Северной Африки. Возможно, переговоры зашли бы дальше, если бы испанский король не поднял вопрос о возможности получения разгромленной Португальской республики в качестве компенсации за любую поддержку, которую он мог бы оказать Франции и Великобритании.17 Но, по крайней мере, он сохранял нейтралитет, и испанские воды оставались безопасными для судоходства. В центре страны главным центром военно-морской активности была Адриатика, где находился австрийский флот. Итальянские ирредентисты бросали жадные взгляды на побережье Истрии и Далмации, и австрийцы рассматривали Котор как важнейшую военно-морскую станцию, от которой зависела их способность удерживать восточные берега Адриатики. Мятеж в Которе в феврале 1918 года показал, что следовало бы больше думать об условиях, в которых морякам приходилось работать, пока они были там размещены. Матросы жаловались, что офицеры жили в некотором стиле, часто в сопровождении жены или любовницы, а один матрос утверждал, что от него требовали, чтобы он израсходовал свой запас мыла на мытье капитанской собаки. Хуже того, рядовым приходилось довольствоваться поношенной одеждой и питаться гниющим мясом и неполноценными булками, в то время как офицеров исправно кормили качественным мясом, овощами и фруктами. Учитывая новизну полетов, неудивительно, что офицеры, желавшие произвести впечатление на молодых медсестер, брали их с собой в полеты, или что гидросамолеты иногда доставляли австрийских офицеров в элитный бордель в Дубровнике. После подавления мятежа власти расстреляли только явных зачинщиков, понимая, что пришло время для серьезной реорганизации флота (под руководством получившего новое повышение адмирала Хорти, который спустя годы продолжал с гордостью носить свой титул даже в качестве "регента" не имеющего выхода к морю венгерского государства).18