Чтение онлайн

— Еще! — потребовала Рахели, устраиваясь у него в руках. «Мне понравилось».

— Я рад, — смешливо заметил юноша, — а то я волновался, счастье мое. У меня это в первый раз было, — он внезапно покраснел.

— У меня тоже, — призналась Рахели. Встав на колени, взяв его лицо в ладони, целуя его, она тихо проговорила: «Я с тобой ничего, ничего не боюсь, Пьетро. Сказано же — куда ты пойдешь, туда и я пойду, где ты будешь ночевать, там и я, твой народ будет моим народом, а твой Бог — моим Богом».

Пьетро обнял ее:

— А еще сказано: «Да оставит человек отца своего, и мать свою, и прилепится к своей жене, и будут они одна плоть. Ты мой дом, — он прижал ее к себе поближе, — ты часть меня, и так будет всегда. И твоему отцу я так же скажу, — Пьетро посмотрел на ее раскрасневшиеся щеки, на блестящие глаза, и потянул Рахели за руку: «Твой папа поймет, обещаю».

На каменный купол гробницы, сел жаворонок, и, склонив голову, разглядел их. Птица запела — сладко, долго. Пьетро и Рахиль все стояли, затаив дыхание, обнявшись, слушая его. Потом, держась за руки, они пошли к дому Горовицей.

Они сидели на резной скамейке, под гранатовым деревом. Аарон, держа дочь за руку, вытер влажные глаза. «Папа…, - дрожащим голосом сказала Рахели, — папочка, милый, прости нас, пожалуйста…, Меня прости…»

Аарон все молчал, глядя на вечернее небо. Закат был нежным, розовым, на западе уже всходила бледная, маленькая луна. Он почему-то вспомнил, как скользило каноэ по воде озера, как в просыпающихся джунглях что-то шуршало, щелкало, как отец, нагибаясь, шепча — срывал травы и говорил: «У каждого растения есть душа. Надо попросить, чтобы она меня простила, и тогда этот корень вылечит больного. А иначе пользы не будет».

Аарон вдохнул свежий, уже не жаркий воздух: «Мой отец верил духам воды и земли, дорогие мои. И был достойным, хорошим человеком. Помните, как в Псалмах говорится: «Всякое дыхание да славит Господа». Так что, — он погладил Рахели по щеке, — будьте счастливы».

— Рав Горовиц, — решительно сказал Пьетро, — вы знайте, пожалуйста, что я никогда, никогда не обижу Рахиль. Она для меня…, - он осекся, увидев улыбку мужчины.

— Да знаю я все, — вздохнул Аарон. «Жаль, конечно, вы далеко отсюда будете, но так лучше, — он подмигнул дочери, — незачем, чтобы сплетни ходили. Девочкам скажем пока, что ты в Англию поехала, к родственникам нашим. Как подрастут — я с ними поговорю. Сестры у тебя хорошие, они поймут». Он взглянул на уже темное небо: «Тебе еще собираться надо, милая. Я вас завтра провожу. Иди, — он подтолкнул дочь, — пожелай своему жениху спокойной ночи».

Они стояли на пороге дома, держась за руки. Пьетро шепнул: «Я кольцо в Вифлееме куплю, любовь моя. Оттуда в Яффо поедем, и с Моше встретимся. Он ничего не скажет, о том, что мы поженились, он человек чести».

— Я знаю, — выдохнула Рахели. «Ханеле будет рада, она тоже — как папа, все понимает. Пьетро, — девушка посмотрела на него, — почему так? Почему праведники больше страдают? Ханеле мать свою не знала, слепой была, в детстве, папа один жил, и сейчас маму потерял. Почему Господь их так строго судит? — девушка замолчала.

— В Мишне, — задумчиво сказал Пьетро, — рабби Ишмаэль говорит: «Я искупление для сынов Израиля». Комментатор объясняет: «Все страдания, которые должны были выпасть на их долю, я принимаю на себя, чтобы искупить их вину». Иисус тоже так говорил, — он наклонился и робко поцеловал ее в щеку: «У меня даже слов нет, чтобы сказать, как ты прекрасна. Я так тебя люблю, так люблю, Рахиль…»

— И тебе не пришлось служить семь лет, — девушка потянулась. Обняв его, Рахели прижалась белокурой головой к плечу юноши.

— Они бы пролетели, как несколько дней, — смешливо ответил Пьетро, целуя ее глаза. «Очи твои, — сказал он, — очи голубиные. Я попрошу отца Бьюкенена, у него знакомые священники, в базилике Рождества Христова, ему разрешат нас повенчать».

— А я помолюсь на могиле праматери Рахели, — улыбнулась девушка. «Все- шепнула она, — иди, мой любимый, завтра утром увидимся».

— И больше никогда не расстанемся, — Пьетро поцеловал ее руки. «Пока не разлучит нас смерть».

Рахели внезапно вздрогнула: «Господи, отведи от нас беды и несчастья, я прошу тебя. Пусть с папой и девочками все будет хорошо».

Она вернулась в сад и устроилась под боком у отца. Аарон сидел, куря трубку. Погладив ее по голове, замявшись, рав Горовиц проговорил: «Я, конечно, не мама, упокой, Господи ее душу. Не принято, чтобы…»

Рахели рассмеялась, и, как в детстве, подышала ему в ухо. «Мама мне тем годом еще все объяснила, когда сваты приходили».

Она вспомнила веселый голос Дины: «Лучше меня сейчас послушай, а то потом тебе госпожа Судакова такого расскажет, что страшно станет. Этого нельзя, того нельзя…»

Рахели сидела за кухонным столом, просеивая муку. «А что можно? — она подняла на мать голубые глаза.

Дина наклонилась и поцеловала ее в испачканный мукой нос: «Почти все, — беззаботно сказала она. «Когда любишь, все само получается, но ты все равно — запоминай».

Рахели все сидела, обнимая отца, вспоминая, что ей говорила мать: «В микву меня здесь не пустят, конечно. Найду ручей какой-нибудь, рядом с Вифлеемом. И в Англии тоже окунаться буду, Пьетро поймет».

— Ты соберись, милая, — озабоченно посоветовал отец. «Все же по морю плыть. Там, в Англии, наши родственники, не нищенкой же тебе туда приезжать».

Рахели махнула рукой: «Возьму пару платьев, и все. Пусть девочкам останется, раз так может быть, что…, - она не закончила и Аарон усмехнулся:

— Я их прокормлю, не волнуйся. И вообще, — мужчина помолчал, — лучше бы им в Европу замуж выйти. Сама понимаешь, там люди другие. Если рав Судаков узнает, что ты с Пьетро уехала, от нас все отвернутся.

— Или в Америку, — задумчиво сказала Рахели и шмыгнула носом: «Папочка, милый, как же я без тебя…»

— У тебя муж хороший будет, — улыбнулся Аарон и взял ее руку: «Я приеду, как внуки у меня появятся, повожусь с ними».

— Спасибо тебе, — шепнула ему дочь. Он, ласково, ответил: «Что ты, девочка, я ведь и живу — ради вас».

— Я искупление для сынов Израиля, — вспомнила Рахиль. Замолчав, девушка прижалась щекой к теплой ладони отца.

Низкий, каменный потолок был покрыт капельками воды, в сводчатой комнате было жарко, белый пар стоял над круглым возвышением в центре.

Молодой человек, что лежал на нем, перевернулся: «Видишь, Жозеф, а ты беспокоился. Никто меня не узнал. Мы недели через две в Египет вернемся. Мне надо своими глазами посмотреть на местность, прежде чем вести сюда войска».