Чтение онлайн

— Спасибо, рав Судаков, обязательно, — она подняла темные глаза.

— Как у Горовица, — внезапно подумал Степан, — а волосы — материнские. Хоть и нехорошо так о покойных говорить, но нескромная была женщина. Волосы показывала, соблазняла мужчин…, Уже не говоря о том, что там они в этой Америке делали. Туда бы надо отправиться, за деньгами. Там одни богачи. Родственник Горовица, Меир этот — в правительстве. Разберусь с Леей, когда Иосиф уедет, и можно будет об этом подумать. Только где Рахели, сколько дней ее уже не видно. Болеет, что ли? Хватит мне одной больной.

Его голос был тягучим и сладким, приторным, как мед. «Батшева, — озабоченно спросил рав Судаков, — а где Рахели? Она не заболела?»

Девочка помотала белокурой головой:

— Нет! Она с Пьетро в Англию уехала, наших родственников навестить. У вашего брата сын родился, значит, вы теперь дядя, — зачастила девочка, — и Пьетро вам тоже родня, он говорил. Папа все письма прочитал, и все на родословном древе отметил. А у вас есть родословное древо? У меня американский паспорт есть, мне дядя Меир его выписал, я ведь в Америке родилась… — девочка перевела дух: «На озере Эри. Только я ничего не помню, я маленькая была.

— Я знаю, — ласково улыбнулся Степан. «Беги, милая».

Батшева поднялась по лестнице, размахивая корзинкой. Степан, подождав, пока она скроется из виду, процедил: «В Англию с Пьетро. Рав Горовиц, придется вам за это расплачиваться. Подождите, пока я вдовцом стану».

— Уже скоро, — пообещал себе Степан. Поправив кипу, огладив рыжую, пахнущую сандалом бороду, он пошел обратно в ешиву.

В базилике было тихо, пахло ладаном и воском, колебались огоньки свечей. Рахели несмело положила руку на свой простой, деревянный крестик, и вспомнила голос священника: «Ничего страшного, милая. Понятно, что тебе трудно, все кажется непривычным. Это вообще, — отец Бьюкенен вздохнул, — долгий путь, и он у тебя только начинается».

Она поправила синий платок, что закрывал ее косы, и спустилась вниз — в тот придел, где венчалась с Пьетро. На полу блестела серебряная звезда, над небольшим углублением, выложенным мрамором — горело пять лампад. Она оглянулась — на каменных, уходящих вверх ступенях, никого не было.

— Господи, — попросила девушка, — пожалуйста, сделай так, чтобы у папы и девочек все было хорошо. Чтобы мы с Пьетро спокойно добрались до Англии, и дай мне сил стать ему верной помощницей, во всех делах его, — она неумело, робко перекрестилась. На белый палец было надето совсем простое колечко.

— Пожалуйста, — повторила Рахели, и закрыла глаза. «Как спокойно, — поняла она «Как будто я рядом с Пьетро. Господи, — она покраснела, — здесь и думать о таком нельзя. Но как не думать…»

Ставни были распахнуты в черную, блистающую звездами ночь. Она лежала белокурой головой на его плече. Отдышавшись, нежась в его объятьях, Рахели спросила: «Это всегда так хорошо?»

— Мне откуда знать? — смешливо ответил ей муж. «У меня это в первый раз было, любимая». Он наклонился и стал медленно, нежно целовать ее. «Правильно я сделала, — томно сказала себе Рахели, — что рубашку сняла. Она и не нужна вовсе».

— Можно, — шепнул ей Пьетро, — проверить — хорошо ли будет в следующий раз.

Рахели рассмеялась. Обнимая его, слыша, как бьется его сердце, целуя везде, куда могла дотянуться, она только кивнула.

Девушка посмотрела на нишу в полу, оставшуюся от яслей, и тихонько вздохнула:

— Хорошо, что я к этой акушерке сходила, трав купила. И в Англии они тоже — найдутся. Пьетро согласился. Когда он сан примет, когда у него приход будет — тогда пусть детки рождаются, сколько Господь даст. А пока нам на ноги встать надо, — девушка еще раз перекрестилась. Поднявшись наверх, она увидела знакомую, рыжую голову.

Муж стоял на коленях перед Богородицей. «Бедный мой, — ласково подумала Рахели. «Все равно родителей никто не заменит. Ничего, теперь мы вместе, до конца наших дней».

Пьетро обернулся. Улыбнувшись, подойдя к ней, он спросил, кивая вниз: «Тебе там больше нравится?»

— Там, — Рахели задумалась, — да. Там, как дома, — она посмотрела куда-то вдаль, голубые глаза внезапно заблестели.

Юноша ласково коснулся ее ладони, и шепнул: «Я тоже не люблю пышные церкви. Когда приедем домой, я тебе покажу ту церковь в Мейденхеде, где я причетником в детстве был. Там очень уютно».

Они вышли на площадь, залитую полуденным, теплым солнцем, — у их постоялого двора уже собирался караван. «Сегодня отправляемся, — вздохнула Рахели, — дня через три уже в Яффо будем, а там нас Моше ждет».

— Пьетро, — робко сказала она, беря мужа под руку, — а если я не понравлюсь твоим родителям? И другой родне тоже? Я тетю Марту помню, и Элизу — я с ней в Париже играла. А больше я никого и не знаю, кроме американских наших родственников.

— Как ты можешь, не понравиться? — удивился Пьетро. «Тебя все полюбят. И я тебя люблю, — он наклонился и шепнул ей что-то. Рахели выслушала и хихикнула: «Раз у нас еще два часа до отправления каравана, надо быстро купить подарки, — она кивнула в сторону рынка, — и вернуться на постоялый двор».

— Я бы прямо сейчас вернулся, — он широко, счастливо улыбнулся: «С работой все устроилось, кажется. Отец Бьюкенен дал мне записку, к его однокурснику. У того приход в Лидсе, на севере. Там у дяди Питера ткацкие мануфактуры. Им всегда нужны люди». Он прижал к себе руку жены: «Справимся. Прихожане ее полюбят, она ведь добрая, заботливая…»

— Надо будет домик маленький снять, — озабоченно заметила Рахели, — на две комнаты. Больше нам не надо пока. Я шью хорошо, буду заказы брать. Проживем, — она улыбнулась. Пьетро вспомнил бесконечный, серый дождь, сырые подвалы, кашляющих, хмурых ткачей, грязь на улицах.

— Куда я ее везу? — вдруг испугался юноша. «Она же тут выросла, под солнцем, ничего другого не знала. А если чахотка, упаси Господи…, Может быть, оставить ее в Мейденхеде, у родителей? Я буду приезжать…»

Жена остановилась и подняла серьезные, голубые глаза: «Ты, Пьетро, и не думай о таком. Куда ты пойдешь, туда и я пойду — и так будет всегда».

Юноша взял ее руку, и, поднеся к губам, поцеловал каждый палец. От нее пахло уютным теплом, и Рахели шепнула: «Я люблю тебя».

— И я, — он все улыбался. Жена, рассмеявшись, подтолкнула его в сторону рынка: «Сейчас увидишь, как я торговаться умею».

Они ушли, держась за руки, белокурые, выбившиеся из-под платка волосы золотились в полуденном солнце. Пьетро, на мгновение, закрыл глаза: «Она вся сияет, как тогда, в Иерусалиме. Господи, сделай так, чтобы мы всегда, всегда были вместе».

— Будем, — кивнула Рахели, и посчитала на пальцах: «Целая сума на подарки уйдет. Твоим родителям, брату твоему, дяде Питеру с тетей Мартой, их сыну, Майклу, Элизе…, Ничего, — она пожала его руку, — у меня вещей мало, справимся».

Пьетро покраснел и обещал себе: «В следующем году обязательно ей подарю что-нибудь. Бусы, браслет…, Буду откладывать, и подарю. Надо будет шелковые платья в Лондоне сшить…, - он понял, что сказал это вслух. Жена усмехнулась: «Какие шелковые платья, ты же мне рассказывал о трущобах. Обойдусь пока что, — решительно завершила девушка. Указав на лоток с посудой, Рахели велела: «Нам туда. Серебро здесь дешевое, дешевле, чем в Иерусалиме».