Чтение онлайн

— Сейчас, папа — кивнул Майкл. Он просто посидел, прижавшись ко все еще сильному плечу отца, чувствуя его тепло.

Питер вошел в камеру. Человек, стоявший у стены, обернулся. «На Майкла как похож, — подумал Питер. «Плакал, сразу видно. Майкл сказал, что хочет один побыть, из крепости ушел».

Он протянул руку и на своем неуверенном, с акцентом, русском, сказал: «Здравствуйте, я муж Марьи, меня Петр Михайлович зовут».

Он ощутил пожатие жесткой ладони. Салават, глядя ему в глаза, вздохнул: «Спасибо вам. Спасибо за то, что…, - он не закончил. Питер, едва слышно, обернувшись на дверь, проговорил: «Мы ведь можем…»

— Мальчик мне сказал, — Салават улыбнулся. «Не надо. Пусть все будет по воле Аллаха. Вы берегите его, пусть женится, пусть дети у него будут…, - у него перехватило горло. Питер, все еще не выпуская его руки, кивнул: «Буду».

— Да хранит вас Аллах, — Салават посмотрел на него. «Вас, и всю семью вашу. Прощайте, — он улыбнулся, а потом дверь закрылась. Питер прошел по коридору. Выйдя во двор, он увидел распахнутые ворота.

Майкл стоял на дороге, вглядываясь в бесконечную, заснеженную равнину. Темные волосы шевелил легкий ветер. Питер обнял его и вытер слезы с лица сына: «Что ты, мальчик мой, что ты…, Не надо, я прошу тебя…».

Сын все плакал и, наконец, всхлипнул: «Я просил…, просил его уехать с нами…, Он бы не был мне обузой, папа…, Если он из-за этого отказался…»

Питер поцеловал мокрую щеку: «Нет, милый, твой отец знал, что никогда не станет тебе обузой — ты же его сын. И правда, — он взглянул на серые стены, — как он сказал — пусть все будет по воле Божьей».

— Ты подожди, папа, — Майкл все стоял, уткнув лицо в ладони, — подожди, я сейчас…, Как мне вас благодарить…, тебя, дядю Теодора..

— Ты же мой сын, — просто ответил Питер. «Я буду с тобой, столько, сколько надо». Он обнял Майкла, чувствуя, как вздрагивают его плечи. Питер стоял, покачивая его, согревая, защищая от сырого, стылого ветра зимы.

Майкл увидел остановившуюся карету и, вздохнув, поднял голову: «Пойдем». Они шли, поддерживая друг друга. Майкл пообещал себе: «Сделаю предложение. Как только мы тележку закончим, сразу сделаю. И, правда, чего я боюсь? Откажет, так откажет».

Он оглянулся на ворота крепости: «Господи, продли дни жизни моего отца, пусть он встретится с мамой, там, у престола Твоего».

Карета медленно тронулась. Майкл, отвернувшись к окну, все следил за воротами — пока крепость не стала удаляться, пока не пошел мокрый снег, и он уже не видел ничего, кроме далеких очертаний стен, в сумраке раннего вечера.

Часть шестая

Лондон, июнь 1800 года

На мраморной скамейке в саду особняка Кроу, на Ганновер-сквер, рядом стояло две плетеные корзинки. Девушка — маленькая, стройная, в простом, светлом, перехваченном под грудью, муслиновом платье, в соломенной шляпке, украшенной букетиком сирени, наклонилась над ними. Она благоговейным шепотом сказала: «Какие хорошенькие девочки, тетя Марта! А какая ваша?».

Марта улыбнулась, завязывая под подбородком темно-зеленые, атласные ленты своей шляпы: «Та, что слева, видишь, рыжая».

Из-под кружевного чепчика мирно спящей девочки были видны рыженькие кудряшки. Девочка справа, — темноволосая, — сладко зевнула, и открыла один серо-зеленый глаз. Осмотревшись, она опять заснула.

— В один день родились, — покачала головой Рэйчел. Она обернулась на толстого, светловолосого мальчика, в шелковом платьице, что сидел на шали, грызя деревянное кольцо. Рэйчел тихо спросила у Марты: «А дядя Джон приедет? Мэри ведь уже здесь».

Марта подхватила корзинки:

— Бери его. Мадлен с девочками уже в церкви. А Джон, — женщина пожала плечами, — он же шафер у Жюля. Должен появиться, правда, когда, — она вздохнула, — Господь ведает. И невеста пока из Америки не приехала, — женщина коротко усмехнулась, — торопиться некуда. А что обе девчонки, — она взглянула на Рэйчел, — это все травы индейские, что тетя Мирьям прислала. От них одни девчонки получаются, — Марта не выдержала и хихикнула.

Рэйчел покраснела и покачала Джона-младшего, что вцепился пухлой ручкой в ее жемчужное ожерелье.

Она вспомнила холодное, промозглое северное, лето, дождь, что хлестал в окна их маленького домика. Рэйчел сидела у камина, протянув ноги к огню, штопая свои чулки. Она взглянула на стопку тетрадок, что лежала на ее рабочем столе: «Какие девочки хорошие. Даже скучать по ним буду, на каникулах».

Девушка отложила чулки и подошла к окну. Розы в крохотном садике мокли под сильным дождем, над Лидсом повисли тяжелые тучи, дым из кирпичных труб мануфактур стелился над городом. Вдалеке виднелась колокольня церкви Святой Троицы и Рэйчел перекрестилась:

— Только бы Пьетро не простыл, ветер такой. Опять к больным пошел, много здесь чахотки. Господи, пятнадцать тысяч одних рабочих на фабриках, а еще жены, детки…

Она присела к столу и грустно вздохнула: «Хоть бы папа написал. Год, как приехали сюда, а весточки так и не было. Как он там, как Малка, как Батшева? И на мои письма пока не отвечал, — Рэйчел раскрыла свою тетрадку. Окунув перо в чернильницу, девушка начала, — твердым, решительным почерком: «Сбор благотворительных пожертвований на расширение церковной школы. Уважаемые господа…»

Дверь в прихожей открылась. Рэйчел, сунув ноги в туфли, выбежала навстречу мужу. Пьетро снял мокрый редингот и улыбнулся: «Сейчас руки помою и поцелую тебя, любовь моя».

— Садись у камина, — захлопотала Рэйчел, — я чай принесу.

Уже потом, устроившись у него на коленях, она увидела, что муж покраснел. «Я там по дороге зашел…, - смущенно сказал Пьетро, и передал ей бархатный футляр. Рэйчел раскрыла его и ахнула, любуясь жемчужным ожерельем.

— Дорого же, наверное, — озабоченно сказала она. Пьетро ласково застегнул бусы на ее белой шее: «Год, как мы поженились, помнишь?»

Она кивнула. Обняв его, целуя рыжие волосы, Рэйчел шепнула: «Спасибо, спасибо тебе…»

Марта все смотрела на девушку, пока они спускались по лестнице. Рэйчел робко сказала:

— Сейчас, после венчания, Пьетро в Кембридж поедет, экзамены сдаст. Еще год помощником священника поработает, потом сан примет, а тогда… — Джон-младший рассмеялся. Марта, тоже улыбнувшись, мягко заметила: «Торопиться некуда, вы молодые совсем».

Мужчины ждали на крыльце.

— Принимай дочку, спит пока что, — Марта передала корзинку Джованни. Тот, наклонившись, улыбнулся: «Ты же наше счастье».