Чтение онлайн

Хантли подхватил свой саквояж и уже в коридоре улыбнулся: «Там, в леденцах — лакрица и шалфей, ему сразу станет легче».

— Вы меня простите, что я вам записку послала, — вздохнула Мораг, — все-таки сорок миль от Бостона. Здесь только деревенский лекарь какой-то, а вы наш семейный врач, я вам доверяю. У маленького был сильный жар, я испугалась.

— Пусть побудет в постели несколько дней, — велел Хантли, — а потом не позволяйте ему, долго бегать босиком по воде. Хотя лето на дворе…, - он развел руками. Врач, глядя на нее, озабоченно спросил: «А вы сами как себя чувствуете, миссис Бенджамин-Вулф? Вы очень бледны, кажется, что вы устали».

— Я просто волновалась за Теда, — вздохнула Мораг и указала на дверь гостевой спальни. «Вы найдете все, что нужно, обед будет накрыт в малой столовой».

Мораг спустилась вниз. Рассеянно посмотрев на зеленеющий, ухоженный двор, на куртины роз, женщина подергала ожерелье на белой шее. Она была в домашнем, закрытом, болотного шелка платье, черные волосы были украшены серебряным гребнем с жемчугами.

— Я буду обедать с доктором Хантли, — велела она, услышав шаги дворецкого. «И заложите экипаж, надо будет отвезти его обратно в Бостон. Пусть кучер переночует в городе, может быть, есть какая-то свежая почта».

Мораг все ждала другого письма — не того, что она получила после Пасхи, — сухого, холодного. Она ждала извинений, раскаяния, обещания приехать. Сидя за круглым столом палисандрового дерева, что-то отвечая врачу, заставляя себя, есть, она все думала: «Может быть, конверт там лежит, в городе. Завтра его сюда привезут, и все будет хорошо».

— Отличное бордо, миссис Бенджамин-Вулф, — одобрительно сказал Хантли. «Впрочем, у вас всегда был один из лучших винных погребов в городе. А что мистер Бенджамин-Вулф, он закончил свои дела в Лондоне?»

— Да, — попыталась улыбнуться Мораг. «Он везет сюда свою мать, отчима, всю семью. Они в Америке все лето пробудут. И мои родители приедут, моя младшая сестра осенью выходит замуж, в Амстердаме, они ее провожают, — Мораг повертела вилку и нарочито весело добавила: «На десерт — лимонный бисквит, доктор Хантли».

— Вы совсем не пьете, — удивился врач, — позвольте, — он наклонил бутылку с вином.

Золотистое бордо заиграло на солнце. Мораг, заставив свою руку не дрожать, подняла бокал уотерфордского хрусталя.

— Отчего же, — незаметно прикусив губу, проговорила она. «Вы правы, доктор — вино действительно прекрасное». Мораг выпила залпом сразу половину бокала: «За здоровье маленького Теда!»

Проводив врача, Мораг поднялась наверх и постояла в светлом, увешанном картинами коридоре. Она посмотрела на коллекцию китайского фарфора в ореховом шкафчике и вспомнила веселый голос мужа: «Хватит вам сидеть в городе летом! На озера все-таки далеко ездить, поэтому я купил отличный дом в Рокпорте, со своим участком пляжа. Тед все равно — в Бостонскую Латинскую школу пойдет. Не хочу я его в Экзетер посылать, пусть дома учится».

Дом был совсем новым, — трехэтажным, с парком, конюшнями и отдельным коттеджем с комнатами слуг.

Мораг тогда рассмеялась: «Всякий раз, когда ты приезжаешь из Нью-Йорка, ты что-то мне даришь. Аметисты, выезд, теперь дом…»

Тедди только сладко потянулся, — они лежали в постели и зевнул: «У меня там очень хорошие клиенты, вот и все».

Она приоткрыла дверь детской и услышала тихий голос няни: «Мастер Тед хорошо поел, миссис Бенджамин-Вулф, и спит сейчас».

— Спасибо, миссис Дигби, — Мораг постояла, вдыхая запах трав. «Я схожу, прогуляюсь».

В своей спальне она переоделась в уличное платье светлого муслина. Накинув на плечи кашемировую шаль, оглянувшись, женщина открыла ящик комода. Письмо лежало в стопке кружевных сорочек. Мораг сунула его за чулок. Только оказавшись на берегу, выйдя на причал, она выдохнула.

— Четыре месяца, — мрачно думала Мораг, глядя на белые барашки — океан волновался. «Правильно, Натан в марте приезжал, на неделю. Господи, как я могла быть такой неосторожной? Тедди после Рождества в Англию отплыл. Он никогда в жизни не поверит, что это его ребенок. Он со мной разведется, сразу же. А если у мамы трав попросить, когда она приедет? Но я ведь уже покупала их, после того, как письмо получила. Меня только тошнило, и больше ничего. А если… — она замерла, вспомнив грязную улицу в бедном квартале Бостона, и резкий, с грубым акцентом, голос, женщины: «Акушерка за углом принимает, на второй этаж поднимешься и увидишь ее дверь».

— Там я трав и купила, — Мораг сжала тонкие пальцы. «Но ведь говорят, можно как-то иначе от этого… — она подышала, — избавиться. Господи, что, же мне делать?»

Она развернула письмо.

— Я ничем тебе помочь не могу, — читала Мораг ровные строки, — в любом случае я тебя хотел уведомить о том, что перед Песахом состоялась моя помолвка с мисс Джудит Шифтел, из Саванны. Она дочь Моше Шифтела, главы тамошней еврейской общины и племянница Мордехая Шифтела. Ее дядя во время войны за независимость был главой снабжения Континентальной Армии, он хороший друг папы.

Не пытайся писать моим родителям — моему слову они, разумеется, поверят больше, чем твоему. Я тебе советую сказать Тедди, что это его ребенок. Счастливо оставаться, Натан».

— Может быть, он еще одумается, — горько сказала Мораг, смотря на бумагу в своей руке. «Одумается, приедет. Тедди мне даст развод, он не будет меня удерживать…, Стану еврейкой… — она почувствовала у себя на щеках горячие слезы. Скомкав письмо, разорвав его, женщина пустила клочки по ветру.

Нью-Йорк

Темно-синяя вода Гудзона колыхалась под легким ветром. Зады верфи Чарльза Брауна выходили прямо на реку. Констанца, — она была в мужском наряде, в простой, холщовой куртке и таких же штанах, узел рыжих волос — прикрыт вязаной шапкой, — взглянула на судно, что стояло у причала. «Вот эти колеса, мистер Фултон, — женщина постучала карандашом по крепким, белым зубам, — они будут приводиться в действие паровой машиной?».

— Именно так, — Фултон, в запачканной углем, суконной блузе, подал ей руку. Констанца рассмеялась: «Вы шокируете рабочих, мистер гений. Все уверены, что я мужчина».

Она устроилась на верфи Брауна разнорабочим, еще две недели назад. Когда Фултон встретил ее, с ящиком гвоздей в руках, и удивленно посмотрел вслед, Констанца только подмигнула.

— Не может быть, — Фултон вспомнил затянутую шелковыми обоями гостиную, мраморный стол, и женщину, — высокую, стройную, в атласном, отлично скроенном платье. Она посмотрела на него темными, пристальными глазами и разлила кофе в серебряные чашки: «Я слышала массу восторженных отзывов о вашей работе, дорогой мистер Фултон. Ваша подводная лодка, ваши торпеды…Я хочу сделать большой репортаж, в своей газете. Он будет, так сказать, предварять первый коммерческий рейс парохода».