Чтение онлайн

Мальчики высыпали на прибранный школьный двор. Марта подошла к окну и посмотрела им вслед. Большинство бежали по домам сами, но нескольких ждали матери. Все эти дети были белокожими. Женщины, — ухоженные, в дорогих, шелковых платьях, с кружевными зонтиками, — болтали о чем-то, стоя в воротах школы. Марта хорошо их знала. Они жили в больших квартирах на Грейт-Джордж-стрит и Парк-Роу, у них были хорошие выезды, они проводили лето на Лонг-Айленде и в Саратоге. Их содержали сенаторы штата, богатые торговцы, и промышленники.

— Ты ведь тоже такая, — горько подумала Марта. «Любовница, которая никогда не станет женой. Как мама. И даже если я ребенка рожу, — она вздохнула, — Тедди его не признает. Дэниел же не признал Ната, хотя обещал».

Марта присела на подоконник и помахала рукой расходившимся матерям: «Если я рожу — придется уйти из школы, и в церквях меня выступать больше не пустят. Такая косность, — она поморщилась и подперла рукой подбородок.

Она вспомнила ласковый голос Тедди: «Я приеду из Лондона в начале лета. Побуду с мамой, а потом, в сентябре, когда они отправятся обратно — мы с тобой встретимся».

— Я буду работать, — Марта поболтала ногами в воздухе. Она лежала на меховой полости, жарко горел камин, за окном был слышен шум зимнего океана — Тедди увез ее на Лонг-Айленд.

— Я тоже буду, — он наклонился и стал целовать бронзовую, стройную спину. «Питер открывает представительство «Клюге и Кроу», я должен подготовить все необходимые документы, съездить в Олбани, в сенат штата…, Я в городе два месяца проведу, а то и больше. И хватит уже, — Тедди ласково провел рукой по нежному бедру, — куплю квартиру. Надоело на постоялых дворах деньги тратить. Если хочешь… — он замялся, и Марта помотала головой: «Не хочу. У меня хорошая комната, с отдельным входом. Даже сад есть, правда, маленький».

Она наотрез отказывалась принимать подарки — только книги. Тедди как-то развел руками: «Мне же хочется тебя побаловать…, Хотя бы согласись на браслет, любовь моя».

Марта села в постели. Потянувшись за сигаркой, девушка ядовито ответила: «Как-то нескромно выступать перед швеями и прачками с бриллиантовым браслетом на руке, ты не находишь? Или учить их детей. У моей матери полные шкатулки драгоценностей, твой старший брат — щедрый человек, и что? Она, цветная, владеет гостиницей, куда не допускаются цветные. Я против этого лицемерия. Сам же помнишь, что было в Париже. Там, — вздохнула Марта, — там люди без предрассудков».

— Помню, — усмехнулся Тедди. «Не надо было мне тебя оставлять одну в ресторане. Я бы этого мерзавца на дуэль вызвал».

Марта томно улыбнулась: «Французы — очень галантны».

Они сидели в Caf'e Hardy, на бульваре де Ган. Тедди, заказав андулет с трюфелями, выбрав бордо, сказал: «Я выйду, куплю газету, сейчас вернусь».

Марта только кивнула. Отпив вина, проводив его взглядом, девушка услышала злой голос сзади: «Цветным не место в приличных заведениях. Хозяин, — с американским акцентом поинтересовался говорящий, — что это за безобразие?»

Марта обернулась и встретилась с ненавидящим взглядом изысканно одетого джентльмена. «Южанин», — поняла она, прислушавшись.

— Месье, — пожал плечами метрдотель, — во Франции другие законы, ничем не могу вам помочь. У нас все посетители равны.

— Пусть эта черная выйдет, — настаивал мужчина, — я не буду обедать с ней в одном помещении. Внезапно кафе затихло. Невысокий офицер, подойдя к столику южанина, холодно сказал: «А я, месье — не буду обедать в одной комнате с вами. Вон отсюда! — он вытолкал джентльмена за дверь. Повернувшись к Марте, военный поклонился: «Я прошу прощения, мадемуазель. Приятного вам аппетита».

— Кто это? — тихо спросила Марта у метрдотеля, когда офицер вернулся за свой столик.

— Его сиятельство Луи Бонапарт, младший брат его величества императора, — благоговейным шепотом ответил ей француз.

Марта вздохнула, вспомнив огромную спальню в парижской гостинице, серебряную ванну, мраморный пол умывальной. Взяв тетради, девушка бодро сказала себе: «Поговори с ним. Приедет, и поговори. В конце концов, я хорошо зарабатываю статьями, а ребенок писать не помешает. Мне ведь скоро тридцать…, А мама поможет, я знаю».

Она прошла вверх по улице. Свернув направо, девушка толкнула кованую калитку своего дома. Под дверь был, засунут конверт. Марта распечатала его и быстро пробежала глазами записку: «Только хотела сесть за вторую книгу. Придется отложить до осени».

Она быстро собрала саквояж. Задернув окна шторами, взяв на отгороженной кухоньке нож, девушка поддела одну из половиц. В тайнике лежала простая, деревянная шкатулка. Выбрав один из паспортов, Марта задумчиво сказала: «Этот на юге еще не появлялся. Мари-Анн Лавье, двадцати восьми лет, цветная, уроженка Мартиники, проживает в Балтиморе, домашняя прислуга».

Марта достала из шкатулки пистолет. Уложив его на дно саквояжа, заперев дверь, она быстрым шагом пошла к редакции New York Evening Post.

Констанца сидела с пером в руке, вычитывая гранки своей статьи о пароходстве на Гудзоне. Она сладко потянулась и вспомнила уверенный голос Фултона: «Так теперь будет всегда».

— Он, конечно, женат, — Констанца погрызла перо, — да и я замужем. Все равно, хватит, — она взяла сигарку, что дымилась в фарфоровой пепельнице и затянулась, — в Бостоне скажу Дэниелу, что не буду больше выполнять их так называемые «задания». У меня газета, книги, Роберт… — она почувствовала, что улыбается и сердито добавила: «И Черному Волку все объясню, если он до Бостона доберется».

Фултон напоминал ей Лавуазье. Он водил Констанцу в свою мастерскую, и терпеливо объяснив усовершенствования в паровой машине, усаживал ее на заваленный инструментами рабочий стол. Констанца смеялась. Обнимая его, шепча на ухо что-то нежное, она видела перед собой Антуана. У них и руки были похожи, — рабочие, со следами от ожогов, с длинными, сильными, ласковыми пальцами.

— На Лонг-Айленд поедем сегодня, — Констанца, завершив правку, постучала в низкую перегородку, что отделяла ее кабинет от большого, прокуренного, пахнущего кофе, зала, где сидели репортеры и редакторы.

Констанца настаивала на том, чтобы каждый журналист выходил на улицы. «Поймите, — говорила она, — невозможно писать, сидя в четырех стенах. Вы своими глазами должны увидеть героев, только тогда читатель поверит вам».

— Готово, — сказала она выпускающему, мистеру Мак-Налли, — это идет на первую полосу воскресного выпуска. Заголовок: «От Нью-Йорка до Олбани за сутки». И подверстайте объявление о предварительной продаже билетов, она начнется в августе.

— Там, должно быть, гарью на всю реку пахнет, миссис Констанца, — проворчал Мак-Налли, — джентльмены так не будут путешествовать. И что там — на палубе сидеть?