Чтение онлайн

— По Тедди соскучилась, — ответила Мораг. Мать, погладив ее по голове, нежно сказала: «Он той неделей и приезжает уже, вместе со всеми. Так много их будет — Мирьям посчитала на пальцах, — взрослых четверо, и трое детей. А что племянник Изабеллы с женой, в Лондоне остались?»

— В Лидсе, — Мораг прошла в распахнутую слугой дверь. «У них вторая дочка тем годом родилась, Диана. И Франческо там, в Лидсе, он ведь уже архитектор, Кембридж закончил. Сейчас новые корпуса для фабрики дяди Питера строит».

— И Мэри не приедет, — Мирьям поднялась по мраморной лестнице. «Написала, что у нее какие-то дела на континенте, а Майкл за маленьким присматривает. Может, потом увидимся, хоть на первого внука своего посмотрю. У Эстер тоже — скоро будут, Хаим через три года женится».

Из малой столовой был слышен хохот Теда и веселый голос капитана Кроу: «Это старинная морская игра, называется «Пощекочи соседа».

— Еще, еще! — потребовал мальчик.

Чай был накрыт на столе орехового дерева, в комнате пахло розами. Мирьям села в отодвинутое сыном кресло: «Может, Элайджа кого-то в Старом Свете встретит. Двадцать пять лет уже мальчику, а так никто по душе ему и не пришелся. Наши девушки, в деревне, уже и замужем все. И квакер он, еще и не всякая за него пойдет».

— Покажи кинжал, — потребовал Тед у Деборы. Затаив дыхание, мальчик повертел в руках ножны с золотой фигуркой рыси.

Мирьям вспомнила, как дочь, принимая оружие, тихо спросила: «Ты уверена, мама?»

— Он по женской линии передается, — отозвалась Мирьям, — так что бери — твой по праву. Потом дочке своей отдашь, или невестке, если у тебя сыновья будут.

Они стояли в кладовой, над распахнутыми сундуками. Дебора, присев на подоконник, вынув кинжал из ножен, задумчиво спросила: «Интересно, сколько ему лет?»

— Больше двух сотен, — отозвалась Мирьям. «Ты же видела, на древе родословном, он у этой Сары-Мирьям Горовиц был, той, что в Картахене сожгли, да хранит Господь душу праведницы».

Дебора, на мгновение, побледнела, посмотрев в изумрудный глаз рыси: «Больше такого не будет, никогда. Давид же писал — в Европе сейчас, как в Америке, у евреев есть все гражданские права. Спасибо императору Наполеону. Сейчас новый век, девятнадцатый. Хотя дядю Иосифа тоже — хотели казнить за то, что он еврей, совсем немного времени с тех пор прошло».

— Ты не бледней, — ласково сказала Мирьям, обнимая дочь. «Сваты у нас замечательные, свекровь у тебя золотая женщина. Опять же, она моряк, ты у нас тоже, — женщина поцеловала белую щеку, — так что будете вместе под парусом ходить. Элайджа с тобой едет, на первое время — все легче. Давай, белье твое сложим».

Дебора подняла стопку сорочек и хихикнула: «Элайджа возьмет и влюбится там в еврейку».

— Может, — весело согласилась мать. «Пусть хупу там поставят, и сюда возвращаются. Дом у нас кошерный, а я любой невестке рада буду».

— Любой? — удивленно спросила девушка. «Даже если… — она покраснела и замялась.

— Я одну цветную дочь выпестовала, и вторую, с индейской кровью, грудью выкормила, — сочно ответитла Мирьям. «Сказано же: «По образу и подобию сотворил Он их». Так что да, — женщина улыбнулась, — главное, чтобы любили они друг друга».

— Любили, — повторила Дебора. Закрыв глаза, девушка вспомнила последнее письмо жениха.

— Любовь моя, — читала она ровные строки, — летом папа будет вместе с его величеством в Тильзите, где мы заключаем мирный договор с русскими. Я в это время закончу свой докторат, я его получаю в Сорбонне. С мамой, я уверен, ты сразу подружишься, — Давид нарисовал смешную рожицу, — она у нас замечательная. Очень хорошо, что твой брат приезжает. Моя сестра, с мужем, к сожалению, не смогут выбраться со Святой Земли — на Средиземном море все еще опасно, да и мой племянник еще маленький. Я договорился о хупе — как раз после Дня Искупления, перед Суккотом, так что шалаш уже будем строить вместе, в нашем новом доме.

— Маленький дом, но уютный, — повторила Дебора: «Только он все равно — в армии будет, Давид. Но, может быть, подпишут этот договор с русскими и не будут больше воевать».

Мирьям отпила чаю и похвалила: «Замечательный. Теперь у Питера будем покупать, они отсюда в Нью-Йорк все поедут, хотят его детям показать?»

— Да, — кивнула Мораг. Заставив свой голос не дрожать, женщина добавила: «А потом в Вашингтон, погостить у дяди Меира и тети Эстер».

Мать внимательно посмотрела на нее и ласково заметила: «Ты пока отдыхай. Папа с Элайджей завтра в порту заняты, Дебора к портнихе пойдет, а я за Тедом присмотрю, мы с ним погуляем».

Мальчик забрался на колени к Мирьям. Прижавшись каштановой головой к ее руке, внук потребовал: «Хочу в порт, с дедушкой!»

Мораг вздохнула: «Мне завтра в больницу для бедных надо, я же в попечительском комитете. Отвезу им выручку с последнего благотворительного базара, мы его после Пасхи устраивали».

— Я с тобой схожу, — Мирьям потянулась и взяла ее руку. «А Тед, — она пощекотала мальчика, — отправится в гавань».

— Так и сделаем, — капитан Кроу поднялся и зевнул: «Дорогие мои, мы с мамой отдохнем перед обедом, дорога долгая была».

Мораг проводила родителей глазами и тихо спросила у Деборы: «Они на рыбалку до сих пор ездят?»

Сестра только расхохоталась, показав белые, красивые зубы: «Как папа из рейса приходит — сразу туда отправляются, с ночевкой. А зимой спят до полудня».

— У нас зимой только и спать, — Элайджа погладил Теда по голове. Увидев, как тот зевает, мужчина поднялся: «Пойдем, старина, я тебя уложу, а вы, сестрички, болтайте».

Уже когда Тед спал, свернувшись в клубочек, прижавшись щекой к деревянному кораблю, Элайджа подошел к большому окну, что выходило на гавань.

— Дебора замуж выходит, — подумал он. «А я? Но ведь я так никого и не встретил… — он почувствовал, что краснеет и услышал голос отца. Они сидели у камина, за ставнями свистел зимний ветер. Капитан Кроу усмехнулся: «Конечно, было у меня что-то…, Даже вспоминать не хочется. Но, как твою мать увидел, так все, отрезало. Понял, что никого мне больше не надо. Так же и у тебя случится».

— Трудно, — посмотрев на огонь, признался Элайджа.

— Трудно, — согласился отец. «Однако нельзя так, милый — не по любви. И Господь нас тоже учит, что любовь всему верит, всего надеется, все переносит».

— Любовь никогда не перестает, — вздохнул Элайджа, — хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.

— Именно так, — лазоревые глаза отца потеплели. «Как у меня и мамы вашей — на всю жизнь».

— Все еще будет, — уверенно сказал себе юноша и улыбнулся.

Мораг прошла по узкому коридору больницы, вдыхая запах сулемы, человеческого пота, страдания. Женские палаты были переполнены. Она, услышав детский плач, вопросительно посмотрела на врача.